Эндрю Холмс - Звездун

Я чувствую, что, если мне удастся поговорить с Феликсом, все наладится.

Я стою на крыльце дома по Акациевой улице с бутылкой виски в одной руке и ключом от входной двери в другой. Брелок со стариной Бартом Симпсоном покачивается, когда я нажимаю кнопку звонка. Нажимаю один раз, с усилием, и слышу, как в доме раздается трель. Жду.

Усилием воли заставляю себя улыбнуться. Это нелегко, ведь мне нужна не простая ухмылка; я хочу, чтобы по моей улыбке было понятно, что я не надоеда, не жалкий подлиза-поклонник, а равный, просто парень, у которого есть веская и законная причина появиться у двери певца. В конце концов, разве возвращение ключа от входной двери — не уважительная причина?

Из дома доносятся звуки какого-то движения, словно кто-то идет к входной двери. Когда я слышу, как в замке поворачивается ключ, быстренько нацепляю улыбку.

Из-за двери высовывается голова Феликса, видны только глаза и волосы. Во взгляде нет ничего дружелюбного, никакой приветственной улыбки. Я мысленно убеждаю себя: «Причина, у меня веская причина» и продолжаю мило улыбаться, не обращая внимания на мрачное выражение его лица.

— Привет, Крис, — говорю я, изо всех сил стараясь не выглядеть слишком жалким, слишком жаждущим общения.

— Хм, привет. — Феликс не хочет продолжать нашу вчерашнюю игру, по-прежнему видна только его голова. У меня такое впечатление, что он совершенно голый. Прячется за дверью, чтобы скрыть наготу. Не обращая внимания на меня, он смотрит на улицу, потом переводит взгляд на бутылку виски в моих руках.

— М-м… что вам надо?

— У меня кое-что есть для тебя, — бормочу я. Господи, звучит глупо и угрожающе!

— Да? — Феликс явно чувствует себя не в своей тарелке, ему не нравится, что его побеспокоили; полагаю, именно с таким недовольным видом люди обычно встречают членов секты свидетелей Иеговы. Хотя сектанты приходят не за тем, чтобы возвратить утерянную собственность, напоминаю себе. Через пару секунд, когда Картер узнает, зачем я пришел, его настроение поменяется. И тогда он с улыбкой подхватит нашу шутку и пригласит меня войти.

— Послушай, приятель, — продолжает певец, — я жду машину… вот-вот должна приехать. Мне нужно… ну, ты понимаешь… мне некогда разговаривать. Чего надо?

— Хорошо, — говорю я, — я могу прийти и позже, просто решил, что тебе пригодится…

И протягиваю ему ключ, маленький Барт болтается у него перед глазами.

Похоже, Феликс слегка расслабился, но только самую малость. Он все еще держится настороженно, я бы даже сказал — чересчур настороженно. В чем дело? Я ведь здесь в роли доброго самарянина. Пришел вернуть ключ.

— А, — произносит Картер, — откуда он у тебя?

— Наверное, ты обронил вчера вечером в машине.

— Почему же… я имею в виду, почему тебе не пришло в голову отдать его Фрэнку?

Господи, что происходит? Знаменитый поп-певец, который так зазнался, что не может поблагодарить за доброе дело? Нет, я вовсе не ожидаю, что он в знак признательности бухнется на колени, но все же улыбка не помешала бы. Вчера он сказал спасибо только за то, что я купил его дурацкий альбом, а сейчас, когда я проделал такой путь в западный Лондон, он обращается со мной как с прокаженным!

— Не было смысла отдавать его Фрэнку, — отвечаю я, отчетливо ощущая три вещи: негодование, тяжесть револьвера за поясом и беспокойство Феликса. — Фрэнк с женой греется под солнышком Менорки и, может, прямо сейчас, пока мы разговариваем, потягивает «Сангрию».

— Он не говорил мне, что ты нашел ключ.

— Разумеется, ведь я ему об этом не сказал. Не стоило беспокоить Фрэнка из-за такой мелочи, ведь ему бы тогда пришлось ехать назад через весь Лондон, чтобы отдать тебе ключ. А я как раз мог прийти сюда и вручить его тебе лично. Знаешь, по-моему, тебе следовало бы обрадоваться.

— М-м… да, конечно, я рад. Просто… ну, в общем… Послушай, огромное тебе спасибо за то, что ты не поленился приехать. А теперь отдай мне ключ, хорошо? — Он протягивает из-за двери руку и тянется за ключом, как будто я предлагаю его взять. Пластиковые ступни Барта почти касаются ладони певца, но в последнюю секунду я отдергиваю ключ, и пальцы Феликса хватают воздух.

— Не-а, — говорю я, — а где волшебное слово?

— Не выделывайся. Просто отдай мне ключ.

Я машу ключом перед его лицом.

— Эй, мужик, не кипятись.

Довольно слабенькое подражание Барту. Никогда не мог его изобразить, у меня лучше получается Гомер.

По лицу певца пробегает тень. Ну и где тот самоуверенный, остроумный любимец публики? Сейчас хозяин положения я. А он выглядит самым заурядным обывателем. Таким же уязвимым, как Колетт Кару, возможно, даже еще беззащитнее.