Александр Мильштейн - Контора Кука

Услышав про автоматы, Паша вопросительно посмотрел на отца, но тот был непреклонен: «Не полезу, — сказал он, — лучший вид на это вот отсюда. Действительно забавно, гум-цум, перевёрнули вверх тормашками… Но спускаться туда не хочу, увольте, в первый день по магазинам шлёндрать… Ну что мы, Саня, бабы какие-то, в самом деле? Сколько не виделись, пойдём посидим по-мужски». — «Ну ладно, — уступил дядя, — как хотите. На аркане я вас туда не тяну».

Оказалось, что хоть недавно и ели, все не прочь уже снова «перекусить», а кое-кто и выпить… вот и сели в ближайшей кафешке возле невидимого торгового центра, который над землёй окружало кольцо заведений нового типа общепита…

Ели вроде бы пиццу, и Паша помнил, что пиво называлось «Туборг», и отец просил его попробовать, и он пригубил и скривился и выплюнул на землю, а отец рассмеялся и пожаловался дяде Сане: «Не любит пиво, дурашка, я думал, может, хотя бы это ему понравится». — «Ну, так и радуйся, что не любит, чудак ты человек!» — сказал дядя Саня.

«Да что ж тут радоваться, один сын… и с тем пива не выпьешь, когда вырастет, — не любит… А это же лучше, чем водку…» — «Вот когда вырастет, тогда и полюбит, увидишь… Не, ну ты чудак-человек… Давай», — у них было «нолито» к пиву по сто, дядя Саня поднял в воздух маленький гранёный стакан: «Я пью за то, — сказал он, — чтобы ты, Костя, в следующий раз, когда приедешь в Москву, не смотрел на ценники, как вот только что ты их штудировал… Ты не обижайся, но я вот за это хочу выпить — такой у меня тост, в первую голову…»

Отец было нахмурился, но потом выпил…

А Паша подумал о том, что это странно: такие лестницы, уходящие под землю… хотя кажется, что они ведут наверх, а это ты стоишь на голове, всё вверх дном… ему хотелось туда, он подумал, не обидится ли отец, если он предложит, чтобы они всё-таки пошли внутрь, дядя Саня его поддержит, вдвоём они отца, может, и уломают…

Но тут как-то всё само собой по-другому решилось: дяде Сане на мобильный позвонил его приятель, оказалось, что его ждут возле гостиницы «Россия». «Это срочно, это по делу, но это минут на двадцать — всех делов-то, не больше… а вы пока туда пешком пройдёте — через твою любимую площадку, как раз пацан всё рассмотрит, как ты и хотел… Встречаемся у центрального входа в „Россию“. Не спешите, если что, я вас там подожду».

Вышло солнце — прежде, чем зайти, — когда они, осмотрев памятник Жукову, а потом ещё какие-то фонтаны, искусственный ручей и царевну-лягушку… пошли к площади, Паша увидел, как солнце вспыхнуло в арке ворот, и от этого ему стало как-то хорошо внутри — он почувствовал, что попал наконец в Москву, как вот это солнце — в эту арку, как нитка — в игольное ушко…

При этом ему показалось, что в точности то же самое произошло со всеми вокруг: все стали разом какие-то счастливые, по-хорошему раскованные… Вокруг было много народу, и почему-то в основном молодёжь, многие катились мимо на роликах… Паша подумал: «Наверно, вот так за границей…»

Отцу, кстати говоря, это солнце в воротах… напомнило что-то другое: «Смотри, — сказал он, — это же как древний каменный календарь вроде Стоунхенджа…» — «А по-моему, как Лондон», — сказал Паша, и отец рассмеялся: «Ну при чём тут Лондон, Пашка? Лондон же хмурый и дождливый…» — «Лондон — это так, Лондон — это не Лондон…» — «Ладно, пошли, долдон! Смешной ты, ей-богу, у меня юноша…»

И всё.

Когда они вернулись к Манежной, «другое солнце» — или что-то, что так поразило Пашу, что бы там ни было, — уже зашло-закатилось. То ли за землю, то ли за тучку, но было ещё светло, только начинались сумерки, и они увидели, объезжая Манежную, как на ладони десятки красных машин, оцепление, откуда-то всё это взялось… за те несколько минут, что они ушли оттуда…

Отец и дядя переглянулись, дядя нажал на кнопку, покрутил ручку приёмника, и они услышали «сообщение о взрыве в торговом комплексе „Манеж“».

О масштабах в тот момент почти ничего не сказали, и картинка, которая возникла при этом у Паши в голове, если бы её напечатали на цветном принтере, напоминала бы извержение вулкана, в жерло которого они втроём заглянули за минуту до того, как вулкан проснулся…

«Как раз в игральных автоматах, представляешь», — тихо сказал дядя. «А ты ценники, ценники…» — начал было отец, но продолжать не стал, он не любил говорить банальные вещи…

Полчаса выбирать, куда поехать, выбрать, поехать — как раз туда, куда… «на кудыкину гору», ну да… Очевидно было и то, что если бы не отвращение отца «к консьюмеризму», взрыв вполне мог задеть их, потому что… Ну да, ну да, игровые автоматы, однорукие бандиты, революционные писатели… Последние, впрочем, мелькнули в сообщениях только на следующий день, на месте взрыва была найдена записка: «Гамбургер, взорвавшийся в зубах обывателя, — это революционный гамбургер!»