Франц Фюман - Избранное

Он пробудился только у Бычьих ворот; тут Гермес оставил его; Иксион прошел через ворота, Бычьи, потом Солнечные, и замер от неожиданности: перед ним стояла Гера, под фатой и в одеждах, покрывавших ее всю, до ступней, даже рук не было видно; и все же это был не мираж. Она стояла и молчала; за ней Иксионов дворец, весь в лунном сиянии, сверкающий, как золото ее трона. Она казалась ему сейчас еще более ослепительной, ему подумалось даже, что он, пробудившись, еще находится в опьянении самого ясного сна — так скоро она последовала его желанию, а теперь холодела от отчаянной решимости быть с ним, смертным, земным, и внезапно до его сознания дошло: ведь он вкусил нектара и амброзии, и, стало быть, теперь он — бессмертный, как тот, кого она оставила ради…

Иксион не отважился продолжить мысль.

Она стояла на гравийной дорожке, на том месте, где провалился в яму и сгорел Деионей. Мягкий, настойчивый свет луны. Иксион дрожал, сжигаемый страстью, но он знал, как изможден, и не решался приблизиться к той, что стояла в ночи, сладостно нашептывающей и дразнящей; он был слишком смущен, чтобы вымолвить слово, был поражен неожиданным открытием, был слишком земной в той медлительности, с какой соображал, что с ним произошло. Он велел Гере прийти; он хотел только просить ее, это вышло неожиданно, он содрогнулся от того, что дерзнул на повелительный тон, — и вот она стоит перед ним, повелителем, супруга Зевса, и полным страсти взором смотрит на него, земного, но уже не смертного: Иксион напряг все свои силы, чтобы выдержать ее взгляд. Он выдержал; но ему уже не достало сил сделать шаг к ней. Гера вдруг выпростала руку из одежд — для того только, чтобы плотнее прижать к телу; она стояла подобно чудовищному знаку во дворе бездыханно тихого дворца, и Иксион видел только ее глаза, горящие и таинственно сверкающие, но тут она неожиданно исчезла.

Он догадался: для нее внизу еще не приготовлено ложе.

Ведь все так быстро последовало!

Он должен перемениться — опередить судьбу!

Иксион кинулся в опочивальню Дии; она не спросила, откуда он, — что ей за дело до этих рабынь, с которыми он проводил время, будь они земные или с неба; она знала, что Зевс приглашал его к себе на трапезу, но и она приняла милость Геры и теперь чувствовала себя равной ему. Она с нетерпением ждала возглас изумления, с нетерпением, но теперь уже без всякой робости, в то время как Иксион стоял на пороге и думал, куда бы спровадить постылую: к рабам или в царство теней. Дия горела нетерпением: должен же он наконец увидеть, что произошло с ней; уж не лишился ли он от восхищения дара речи? Она произнесла слово, всего только слог, на своем языке, почти что чудное и вместе с тем насмешливое, и шагнула к нему: черные, облитые светом луны волосы, округлившийся живот.

Иксион видел только два горящих глаза.

Дия, со свойственной ей естественностью, сказала: «Ну!» — и чуть расставила ноги.

— Пощупай, я беременна!

Тут он увидел преображение Дии и нашел только одно объяснение: Зевс, Дия не была беременной, всего неделя как у нее прошли месячные, и вдруг нате вам — округлившийся живот и блестящие волосы; Иксион не сомневался: пока он держал в объятиях Геру, ее супруг ласкал на ложе его жену. Дия, земная, постель за постель, и в подтверждение этому — живот.

Вот почему на Олимпе ни подозрения, ни стражи и гость сколько хочет остается наедине с царицей.

Женская плоть за женскую плоть.

Именно так видел это Иксион в своем ослеплении, и он расценил это как приятельство, которое уравнивало небесного царя и земного — два бессмертных предаются любовным утехам, обмениваясь партнершами. Он ни на миг не устрашился выбора: пусть Зевс остается с Дией, он, Иксион, нашел счастье в Гере. Теперь, конечно, он не может прогнать Дию, он отведет ей место в покое для гостей, украсит его венками из дубовых листьев и олив и дверью из чистого золота, заставит благоухать весной, когда другой царь войдет через Солнечные ворота и ступит на гравийную дорожку; и тут Иксион увидел двор и гравийную дорожку и яму, скрытую под настилом, который провалился под ногой ступившего на него, и снова гость падал в яму.

Видение; но что это могло означать? Уж не хочет ли Гера оставаться абсолютно свободной — не только в свободной игре обмена, и дает таким образом ему знать? Яма; нет, не угли, огонь не возьмет его, но отчего не продержать его в плену? Разве не заточили От и Эфиальт вероломного Ареса в бочку для нечистот, где он маялся больше года? Разве Гера не была закована в цепи? Разве Аполлон не находился в рабском услужении? И разве сам Зевс не томился в оковах? Почему бы ему не побыть в яме, пока?.. Видение исчезло. Иксион все еще стоял на пороге и разглядывал живот Дии. Она достойный товар, ему нечего стыдиться. Он понял, что теперь должен что-то сказать. Он, мол, знает, что она забеременела от Зевса, сказал Иксион и, помедлив, добавил: «А я спал с Герой, и она, может статься, понесла от меня!»