Франц Фюман - Избранное

И в конце концов согласился: провести одну ночь с Эос, а к утру умереть от ее поцелуя.

Ах, этот вонючий слюнтяй — Эос содрогнулась. Отшатнулась. Она не может. К тому же ей пора идти провожать Ночь. И тогда Афродита повторила свое проклятье.

Хотя содеянное наконец Зевсом, в общем-то, нарушало запрет, сестры посмотрели на это сквозь пальцы. Он превратил Титона, одного из бессмертных, в цикаду, в крошечное существо из породы тех, что вожделенно потирают по утрам своими ссохшимися, одеревенелыми ляжками. И цикаде послано исполнение желаний: каждое утро является Эос; о, дуновение ее шафранного платья, ее запах, роса, розовость ее перстов! И произошло то, что должно было произойти: голос Титона снова стал звонким, тело гибким, глаза пылающими, как золото, сердце крепким, а сила неутомимой.

Девятая Троя, десятая, а на ее развалинах — пение цикад.

Даже на Олимпе слушают его с удовольствием, особенно Ганимед, а иногда внимают ему и сами мойры. И тогда серые лица их делаются светлее и они разминают железные руки.

Одна лишь утренняя заря не слушает его. Проклятье Афродиты отшибло у нее интерес ко всему, кроме одного — тела спящего смертного. Давно уж утратила она всякий стыд, небесная блудница, презираемая всеми, непостоянная, ныряющая в постель ко всем без разбору, не брезгающая даже незрелыми отроками. Каждое утро она ложится к новому любовнику и бежит от него прежде, чем он проснется. И тогда ему снится самый розовый сон его жизни. То час исполнения желаний, но да остережется он возжелать бессмертия.

Перевод Ю.Архипова

Что предшествовало тому, не все ли равно?

На десятом году Зевс-громовержец притомился от непрерывной бойни и принял решение о победе Трои. Почему Трои? Опять-таки, не все ли равно? Он никому не обязан давать отчет, быть может, все дело лишь в воспоминаниях… Рассказывают еще о чьей-то ласковой руке, что гладила его бороду, прося его о чем-то; возможно, так оно и было, а может, и нет, ведь единственное, что имело силу, — его воля.

Он уселся на вершине горы Иды (по правую руку — Троя, по левую — корабли ахейцев) и приказал богам, затесавшимся в ряды сражающихся простых смертных, покинуть поле боя и положиться на волю рока, что в образе трех ужасных мойр, одетых в белое, парит меж холодных звезд. Мойры не имели ничего против того, чтобы повеление божественного властелина возобладало — если до наступления вечера никто ему не воспротивится. Довольно страха и беспорядков, которые напускают боги, теряя достоинство вопреки собственному могуществу, — победа за Троей!

Все это началось здесь, на горе Ида, когда троянский царевич, пасущий стада Парис, пренебрег милостью Геры и обещаниями Афины и присудил яблоко Афродите, Прекраснейшей; здесь, на горе Ида, должны и кончиться раздоры, и вечер кровавого дня, утро которого, возвещенное петушиным криком, отозвалось в скрежете железа, должен окончиться миром, продиктованным божественной волей. Зевс приказал, боги повиновались. Они покинули поле брани; Посейдон сделал это последним и, прежде чем опуститься в морские глубины, еще раз напутствовал греческий флот, издав рык, равный реву тысяч быков. Гера, глядя из своей опочивальни, видела, как он, кружась и пенясь, шел ко дну, и наблюдала, как захлебнулась атака греков, а еще она видела Зевса в роще на Иде, сидящего у скалы в тени вяза, упершись руками в расставленные колени.

— Так будет, — сказал он Афине Палладе, — этот день, полный ожиданий, умрет еще до вечера.

Афина, послушная отцу, молчала.

Афродита же в своих покоях потешалась, смеясь подобно воркующей горлице, и смотрела, как крупные клубы пыли откатываются назад к кораблям от стен города ее любимого царевича.

— Он зовет тебя голубоглазой дочуркой, — проговорила Гера, — отправляйся на Иду и пади перед ним на колени.

Афина покачала головой:

— Бесполезно. Он и не подумает меня слушать.

— Все-таки попробуй.

— Это бессмысленно.

Богини пристально глядели друг на друга.

— Бездействие недостойно, — продолжала Гера.

Афина ничего не ответила супруге своего отца, которая не была ей матерью, не стала напоминать: «Ты его жена!» Она знала: Гера лишь рассмеется и покажет рубцы на запястьях; они появились в первый же раз, когда она попыталась противостоять мужу: Зевс повесил ее в золотых оковах — по наковальне на каждой ноге — на три дня и три ночи над пропастью преисподней. В другой раз на ее плечах остался шрам от Зевсова бича. А рубцы на сердце? Афина не посмела напомнить: «Ты его законная жена!» Ей, обманутой чаще и позорнее всех среди прочих жен богов и людей!