Франц Фюман - Избранное

Он свистом подозвал к себе Кратоса и Бию и отдал им какие-то приказания.

Прометей летел на Луну, чтобы поискать там металл, твердый, как железо, сияющий, как золото, и прозрачный, как тихая вода. Он знал, что Гефест мечтает о таком веществе, которое, не пропуская холода в его мастерскую, пропускало бы солнечный свет, а поскольку он припоминал, что где-то на Луне видел однажды мутновато-прозрачные круглые пластины, то ему хотелось приятно удивить новообретенного друга при его въезде на Олимп. В полной уверенности, что кузнец прибудет туда только к вечеру, Прометей на рассвете улетел, и когда он сверху увидел, как что-то золотое вкатывается на гору, то в восхищении подумал: это в гранитном подножии Олимпа отражается солнечный жар. Но потом Африку охватило пламя, и тогда, в страшном предчувствии, Прометей связал этот пожар с непонятным явлением, которое наблюдал утром, а это последнее в свою очередь — с прибытием на Олимп Гефеста и каким-то еще неизвестным ему деянием Зевса и поспешно полетел обратно на Землю.

Кузнец ничего не рассказывал ему об оружии, которое он взялся изготовить властелину ради обладания Афродитой, и все же Прометей предчувствовал ужасное. Последние три дня были слишком мирными и многообещающими, а Зевс выказывал себя таким любезным, таким добродушным и предупредительным, что, как ни хотелось этому радоваться, подобное превращение казалось невероятным, а потому пугающим. Потом загорелась Африка, а вслед за тем земной шар вдруг затрясся и чуть было не сошел со своего пути, извергнув из себя черный дым и растекающееся пламя. Когда же планета вновь обрела равновесие, вдали, на горизонте, открылась высочайшая вершина Олимпа, а на ней висело какое-то вытянутое в длину и жалобно стонущее существо. Разве это не Гера, не ее голос? Но если это Гера, то почему она висит на скале и почему здесь, в обители богов, никто не окажет ей помощь? А что это катается перед нею, сверкая золотом, будто гигантский жук? Прометей хотел уже изменить направление, чтобы, не залетая в Африку, получить ответ на свои тревожные вопросы, как вдруг сильный ветер, подувший с юга, донес до него тысячеустый вой.

Он больше не смотрел на Олимп. Гера — то был один голос, там же в его помощи нуждались бесчисленные живые существа… С быстротою вихря помчался он к устью Нила, над которым вздымалась стена белого бездымного огня. Сама река была черна от ревущих зверей, вместо воды она несла пасти, глаза, рога, дымящиеся гривы, изливая в море сплошной вой. Берега ее, а также морское побережье пылали, и нестерпимый жар гнал животных на середину реки.

Многие уже погибли: кто приблизился к берегу, изжарился в огне, кто не умел плавать, а лишь едва барахтался, утонул, а кто оказался между такими колоссами, как мамонт или бегемот, был раздавлен или задушен. К тому же этот живой поток был в непрестанном коловращении: пловцы подминали под себя безжизненные тела и пытались скользить дальше по их спинам, а на плывущих крупных зверей без конца карабкались сотни мелких. Гроздья мышей-малюток висели на слоновых ушах, гиббоны, визжа, качались на львиных гривах, а длинные шеи жирафов и страусов покачивались под тяжестью змеиных клубков, будто деревья, когда их валит буря.

Так катился к северу этот поток смертной муки, но и открытое море не сулило животным спасенья, ибо они привыкли к пресной воде, а морская соль разъедала им самые чувствительные места. Воспаленными глазами смотрели они на сушу, но берег дымился. Выбирать можно было только между смертью в море и смертью в огне.

Прометей наблюдал это бедствие, не в силах помочь. Спускаясь на Землю, он предполагал разделить устье Нила и направить воду на горячий песок, чтобы животным было где отдохнуть, но теперь он боялся, что стоит ему ступить на землю, как они начнут карабкаться по нему и столкнут в море. Уже сейчас, едва завидев его, они спрыгивали с тонущих пловцов и отчаянно кидались ему навстречу, как же должны они наброситься на него, когда он окажется среди них! Кружа низко над морем, Прометей плакал от сознания собственной беспомощности.

— Будь ты проклят, огонь! — кричал он, сам пылая от гнева и бессилия. — Будь ты проклята, свирепая стихия, злейший враг всего живого, ненасытная, прожорливая смерть!

В нем пробудилась гордость титана: его предки некогда повелевали стихиями, почему бы и этой не покориться сейчас его воле?

— Погасни! — вскричал он, налетая на границу огня. — Погасни, велит тебе сын Япета!