Джессика Дюрлахер - Дочь

Нора закатилась от смеха, Сабина улыбалась, я тоже.

Такого сорта рассказов Сабина, как я понял, раньше не слыхала.

— Ты все время фотографировала? — спросил я вдруг.

Сабина посмотрела на меня испуганно. Так же нервно, как раньше.

— Нет, — сказала она. — Нет.

Она сразу поняла, что я имел в виду под словами «все время» — правильнее было бы сказать: «с тех самых пор», — и смущенно посмотрела на меня, как бы защищаясь.

— Я работаю для кино. Даже сама снималась, но не очень успешно. Работала как продюсер, помогала делать фильмы. И познакомилась с Сэмом. — Она перевела дыхание. — Я всегда занималась фотографией, но профессионально только последние три года. И тут мои связи в Лос-Анджелесе пришлись очень кстати.

Она засмеялась, застенчиво и чуть-чуть самоуверенно. И посмотрела мне прямо в глаза.

Сабина в Голливуде — актриса, продюсер, Young Urban Professional ? [23] Young Urban Professional (yuppie) — яппи, преуспевающие молодые люди, ведущие деловой образ жизни. Яппи имеют высокооплачиваемую работу, следят за модой и т. д. Понятная и близкая Сабина, которую я знал, превратилась в человека из другого мира. Я видел, как стремится она вернуться в привычную среду, полную шумных пустобрехов. И мне захотелось немедленно выйти вон.

— Боже, — сказала Нора, — как интересно. Где ты играла? И какие фильмы выпустила?

Сабина назвала несколько фильмов, о которых я не слыхал.

— Почему ты больше не играешь? — спросил я.

— У меня не получается, — хихикнула она. Наконец-то первый смех, насмешливый Сабинин голос.

— Наверное, мне хотелось стать кем-то другим. Мне было интересно, но очень страшно. Боюсь, я создана не из голливудского теста. Мне поручали небольшие роли: немецких, шведских, польских теток. Жалких из-за жуткого акцента иностранок, чужих, несимпатичных.

— Не слушайте ее, — крикнул Сэм. — Она хорошо играла, просто роли для тех, кто говорит по-английски с акцентом, не часто попадаются. Чтобы чего-то добиться в этом бизнесе, нужно безумное желание и невероятное везение. — И добавил: — Она не очень хотела. Я хотел. Но, должен признать, как продюсер она лучше. И очень хорошо фотографирует. То, что ей нравится делать, она всегда делает хорошо.

И они, переглянувшись, засмеялись.

А я похолодел. Что еще она делала хорошо?

— Ты женат? — спросил я.

Сразу стало тихо, и я растерялся от собственной бестактности.

— Конечно. Уже сорок лет, — сказал Сэм, не глядя на меня.

Сабина напряженно смотрела перед собой. Или мне это почудилось? Кажется, я уже ни на что не мог смотреть нормально. Я вежливо кивнул.

— Просто невероятно, что я вас тут встретил, — заговорил Сэм. — Я уже несколько лет работаю над своими воспоминаниями о киноиндустрии, — да, Сабина? — но я бы хотел сперва издать их в Голландии. Вроде дара стране, из которой уехал. Чтобы показать, чего я достиг. Возвращение долга. Вы ведь не находите это странным?

Его неожиданная серьезность вернула мои мысли в привычную профессиональную колею.

Но тогда хорошо бы получить и остальное его прошлое, подумал я. Войну. Воспоминания о Голландии.

И вдруг меня озарило: эта книга могла стать началом отличной серии! Рассказы о жизни людей, прославившихся после того, как убежали или эмигрировали из Голландии! Как тетя Юдит! Конечно!

— Давайте завтра все спокойно обсудим, — сказал я. Голос мой звучал хрипло, и я скалился, как идиот.

— Отличная идея, превосходно. Какой плодотворный обед!

Сабина улыбнулась мне. Может быть, она все-таки еще любит меня? Мне стало легче.

— Вы только за этим здесь? — спросил я Сэма. — Я думаю, ваши мемуары взял бы любой голландский издатель.

Оказалось, что в Берлине проходит ретроспективный показ его фильмов, он был приглашен туда как почетный гость, а Сабина должна была фотографировать на ярмарке, и они прилетели в Германию вместе.

Сэм тотчас же проявил чисто американскую деловитость: завтра днем, в пять, у него самолет в Лос-Анджелес; чтобы поговорить, надо встретиться утром. И мы сговорились о времени.

Я шел к машине рядом с Сабиной. Я не мог молчать.

— Можно тебя спросить, какое вы друг к другу имеете отношение?

— Сэм живет в Санта-Монике, а я в Палисадес. Неподалеку друг от друга, — уточнила она. — Мы давно знакомы.

Она улыбнулась.

Я буквально сходил с ума от желания узнать все о ее жизни, и читал в ее улыбке массу оправданий. Но что означал ее ответ?

Невозможно поверить, но, несмотря на годы разлуки, несмотря на смену нескольких профессий, о которых я ничего не знал, и несмотря на вызывающие тревогу отношения между ней и стариной Сэмом — несмотря на все это, ко мне возвратилось ощущение, что я знаю, о чем она думает. Я просто не мог позволить ей изображать из себя таинственную незнакомку. Она была рядом и казалась прежней. Все та же Сабина, глядя на которую я видел себя яснее, чем в любом зеркале, — хотя мы почти ничего друг другу не сказали.