Джессика Дюрлахер - Дочь

— Роковая женщина не может никого любить. Роковые женщины — непостижимые существа, любовь которых к конфликтам противоречит свободе и безопасности и порождает хаос. Они лгут, и плутуют, и изменяют. Мне самому роковые женщины не нравятся, даже если они очень красивы. Почему тебе, черт побери, так хочется стать одной из них?

Она меня достала, по полной программе.

— Я надеюсь, идеи не облагаются пошлиной, — сказала Сабина.

Она, несомненно, снова задрала нос и вела себя несколько высокомерно.

— Ты — моя роковая женщина. Более роковую я не смог бы перенести, — сказал я.

Она устроила для меня чудесный, немного неловкий стриптиз, и больше мы об этом не говорили.

Потом я много раз вспоминал этот вечер. За прошедшие годы она и в самом деле превратилась в роковую женщину моей жизни. Но даже через пятнадцать лет после этого дня я не желаю видеть в ней femme fatale . Конечно, она менялась в моем воображении, становилась коварной, трагической, опасной, но роковой — femme fatale — никогда. То, что она проделала, было чересчур даже для femme fatale : слишком непонятный, слишком драматический и грустный поступок. Словно в Сабине вдруг оказалось слишком много Сабины. Само исчезновение совершенно с нею не вязалась — хотя я, конечно, проклинал ее самыми черными словами.

В конце концов я остался один на один с собой. Единственный уцелевший, а значит — главный виновник.

Она исчезла в пятницу — я запомнил это потому, что с утра Сабина собралась праздновать шабат . Она сказала, что это будет чудесно и что она купит свечи и халу.

Я ушел с утра в университет. Сабина по пятницам не работала в Доме Анны Франк, а в занятиях фотографией у нее снова был, как она это называла, перерыв, так что эту пятницу она отвела для каких-то своих дел.

Я вернулся в три пополудни, и странное, непривычное чувство охватило меня. В доме царил поистине пугающий порядок. В шабат женщины убирают дом, как помешанные, подумал я.

У себя дома ни я, ни Сабина не праздновали шабат , и я сразу почувствовал себя неудобно. Что за дурацкие шутки?

И где она сама?

Я пошел в туалет, уселся и развернул газету, но почти сразу заметил еще одну несообразность: все Сабинины кремы и косметика куда-то пропали.

Сперва я подумал: убрала. Но через секунду понял: ее нет. Я побежал в спальню и только там ощутил безнадежность тишины в доме, который покинули навсегда. На протянутой за окном проволоке висели только две старые рубашки. Ее книг не было. На постели что-то лежало. Письмо?

Я был в таком замешательстве, что не мог думать. Что-то случилось вчера? Может быть, мы поссорились? Да нет, она выглядела веселой и счастливой. У нас была чудесная, полная страсти ночь, такого не бывало, если мы ссорились.

Я вскрыл конверт. Сердце колотилось, как сумасшедшее, руки дрожали. Я не мог прочесть ни слова. Я оглянулся — в комнате никого, может быть, мне все это почудилось?

Письмо было написано небрежно, в спешке: грязное письмо в чересчур аккуратном доме.

Милый Макс,

Когда ты прочтешь это, я буду уже далеко.

Наши отношения невозможны, между нами никогда ничего не могло получиться. Не пытайся меня догнать и не ищи меня. Это мое решение, и оно неизменно. Я люблю тебя, но не могу с тобой остаться.

Пожалуйста, не беспокой мою маму, она знает, что я уехала. Но не знает куда. Не спрашивай ее ни о чем, ей и без того хватает горя.

Мне надо побыть одной, вдали от дома, и все обдумать.

Я надеюсь, что когда-нибудь ты меня поймешь.

Ни на что не надейся и не ищи меня. Это невозможно. Я этого не хочу.

Прощай, милый Макс, я плачу.

Пусть у тебя все будет хорошо.

Франкфурт скрывался в густом белом тумане, как в облаке. Когда книголюбы и книготорговцы покидали гигантский комплекс зданий, где проходила ярмарка и вентиляторы неустанно гоняли из зала в зал теплый, наполненный испарениями воздух, их ожидала прохладная тишина. Даже шум машин, день и ночь трудящихся над перестройкой города, казался наслаждением.

Еще год назад я считал Франкфуртскую книжную ярмарку праздником, несмотря на истерическую конкуренцию и стремительно заключаемые контракты, тайные измены и любовные связи между коллегами. А может быть — именно поэтому. Трудно было не потерять голову от бесконечных дискуссий о покупке прав на книгу, о которой ты и знал-то всего ничего: содержание, изложенное в двух словах, либо необычайно красивое начало. Иногда дело решали рекомендации симпатичного редактора, считающего книгу ужасно современной и важной и предрекающего ей фантастический успех.