Ким Эдвардс - Дочь хранителя тайны

Она поднесла к губам его руку и поцеловала ладонь, сильную, мозолистую, густо исчерченную линиями, – и он так резко повернулся к ней, так изумился, словно его самого укусила пчела.

– Каролина, – очень официальным тоном произнес он, – мне надо тебе кое-что сказать.

– Я знаю. – Она прижала его руку к своему сердцу и тихо воскликнула: – Господи, Ал, какая же я была дура! Конечно, да!

– Так годится? – спросила Нора.

Она лежала на пляже, и при каждом ее вдохе из-под бедра, осыпаясь, вытекал зернистый песок. Солнце пекло немилосердно – казалось, будто к коже прижимают раскаленную металлическую пластину. Нора позировала уже час, в разных позах, с краткими перерывами на отдых, причем слово «отдых» звучало для нее особой насмешкой: именно об этом она мечтала и именно этого не получила. А ведь между прочим, у нее отпуск – она выиграла двухнедельную поездку на Арубу, продав в прошлом году рекордное число круизов, больше, чем любой из туристических агентов штата Кентукки. И вот полюбуйтесь: ей запрещено шевелиться, она намертво зажата между солнцем и пляжем, потные руки и шея облеплены песком.

Чтобы хоть как-то развлечься, она следила за Полом – далекой точкой, движущейся вдоль кромки воды. Ему исполнилось тринадцать; за последний год он вытянулся, как молодое деревце. Высокий и неуклюжий, он каждое утро бе гал трусцой с таким упорством, словно надеялся убежать от самого себя.

Волны медленно набегали на берег, начинался прилив. Жесткий полуденный свет скоро изменится, и тогда снять фотографию так, как хотелось бы Дэвиду, станет невозможно, придется ждать до завтра. Прядь волос, прилипшая к губе Норы, сильно щекотала ее, но она усилием воли заставляла себя держать позу.

– Очень хорошо! – Склонившись над фотоаппаратом, Дэвид быстро отщелкивал очередную серию снимков. – Да, да, вот так, просто отлично.

– Мне жарко, – пожаловалась Нора.

– Еще пару минут. Мы почти закончили. – Он стоял на коленях, на фоне песка его ноги выделялись поистине зимней бледностью. Дэвид невероятно много работал и почти все свободное время проводил в темной комнате, развешивая снимки по бельевым веревкам, натянутым от стены до стены. – Думай про волны. Волны на море, волны на песке. Ты – часть всего этого, Нора. Сама увидишь, на фотографии. Я покажу.

Она неподвижно лежала под палящими лучами и вспоминала весенние вечера в начале их совместной жизни, когда они подолгу гуляли, держась за руки, и воздух был напоен ароматами хмеля и гиацинтов. О чем мечтала та, юная Нора, шагая в мягких сумерках? Не о своей теперешней жизни, это уж точно. За прошедшие семь лет она вдоль и поперек изучила туристический бизнес. Сначала была секретарем, а со временем занялась организацией поездок, и сейчас у нее было множество постоянных клиентов. Она научилась с блеском продавать туры, небрежным жестом подвигая к людям глянцевые брошюры и без запинки расписывая прелести тех мест, куда сама только надеялась попасть. Она стала настоящим специалистом по разрешению кризисных ситуаций с пропавшим в последнюю минуту багажом, перепутанными паспортами и срочными прививками. В прошлом году, когда Пит Уоррен решил уйти на пенсию, Нора собралась с духом и купила фирму. Теперь все, от невысокого кирпичного здания до коробок с бланками авиабилетов в шкафу, принадлежало ей. Ее дни были насыщены до предела, она не успевала присесть и чувствовала себя незаменимой – а по вечерам возвращалась в дом, где царило молчание.

– Все, спасибо! – Дэвид закончил съемку.

– Мне все же непонятно… – Нора поднялась, отряхивая песок с рук и ног, вытрясая его из волос. – Зачем я вообще нужна, если ты хочешь, чтобы я слилась с пейзажем?

– Дело в перспективе, – объяснил Дэвид, складывая свое фотоснаряжение. Его волосы растрепались, плечи заметно обгорели на полуденном солнце. Пол – фигурка на горизонте – повернул назад и постепенно приближался. – Человек посмотрит на фотографию и увидит пляж, волнистые дюны. И лишь потом уловит что-то странно знакомое в изгибах твоего тела или прочтет подпись на снимке – и взглянет еще раз, чтобы найти женщину, которую не увидел сразу, и отыщет тебя.

Он говорил с жаром, а Норе стало грустно: он рассуждал о фотографии, как когда-то о медицине, об их будущем счастье, теми же словами, с той же пылкостью, пробуждая воспоминания о невозвратном прошлом и наполняя тоской душу Норы.

«О чем вы разговариваете с Дэвидом, о важном или о пустяках?» – спросила как-то Бри, и Нора, ужаснувшись, осознала, что их общение в основном сводится к обсуждению бытовых мелочей, домашних обязанностей или расписания Пола.