Сильви Жермен - Янтарная ночь

Опять Янтарная Ночь — Огненный Ветер захлопнул книгу. Значит, нет ни одного слова, которое не привело бы его силой к Розелену? Каспар Хаузер, Розелен Петиу — мальчики со спокойными глазами, несущие мир и кротость, ненавистные людям больших городов. Большие дети, чье место не среди людей больших городов, но в глубине лесов, среди скал, солончаков, среди лесных и морских птиц. В другом месте… но не здесь, не здесь! Янтарная Ночь — Огненный Ветер резко вскочил и снова начал мерить комнату шагами, с гневом увязая в своей тоске, снова злился на жертву. «Но почему, почему же ты не защищался? Почему отдался так легко, зачем возбудил мою ярость, толкнул к преступлению? Зачем сделал из меня убийцу?»

Каспар Хаузер, Розелен Петиу. Он их уже не различал. И ему вспомнились другие стихи, другая песнь о Каспаре Хаузере, Георга Тракля, [25] Тракль, Георг (1887–1914) — австрийский поэт, сочетавший в своем творчестве классические традиции с импрессионизмом и экспрессионизмом. еще более мучительная, более щемящая, чем стих Верлена. Отягченные тенью слова прихлынули к его рту, словно волна обжигающе-горячей слюны.

Каждое слово наливалось необычайной тяжестью. Каждое слово звучало в нем ясно и четко. Груз этих слов становился так тяжел, что у него возникло впечатление, что челюсти вот-вот треснут. Ему хотелось грызть землю. «Темная жалоба его уст…»

Янтарная Ночь — Огненный Ветер опять попробовал отвлечься от своей тоски. Повернулся к постели. «В этой обувной коробке наверняка куча шариков или старых машинок, — сказал он себе. — Очень похоже на Розелена — благоговейно хранить свои ребячьи игрушки». Ему самому надо было что-нибудь теребить в руках, тоже на миг забыться в детстве. Коробка была легкой. Картонная коробка, когда-то содержавшая пару туфель, модель которых была нарисована на этикетке, с надписью внизу: «Вителло Верде». Он поднял крышку. Коробка оказалась на три четверти заполнена письмами. Аккуратно разобранными по пачкам, обвязанными резинками. Он схватил самую большую связку; это были письма от той молодой женщины, о которой Розелен часто ему говорил. Он прочитал имя и адрес на обороте конвертов. Тереза Масе, улица Жаворонков, 3, Невер, Ньевр. А заодно прочел и письма — всю пачку, одним духом. Их переписка тянулась дольше десяти лет. Первые письма были написаны девочкой маленькому мальчику, потом юной девушкой и, наконец, женщиной — по-прежнему ребенку. Вечному ребенку, чья сердечная чистота, доброта и простота, казалось, не переставали восхищать Терезу. А порой и тревожить. Должно быть, Розелен много говорил ей о Янтарной Ночи, потому что в своих последних письмах Тереза часто возвращалась к этой теме, задавая вопросы о человеке, которого обозначала как «твой таинственный друг, который кажется мне довольно странным, если не подозрительным, как и совершенно вымышленные имя и адрес, которые он дал тебе при вашей первой встрече».

Что она, в конце концов, знала о нем, эта Тереза? А что он сам знал о ней? Только то, что она знала Розелена с детства, что неизменно, нерушимо питала к нему нежность, что после долгих странствий по стране осела наконец в Невере, где сейчас работала продавщицей книг, и что тон ее писем отличался удивительной ясностью, тонкостью и вниманием к своему корреспонденту. Невер? Почему Невер? И где же точно находится Ньевр? Янтарная Ночь удивился как названию города, так и местоположению самой области. Почему эта женщина, довольно много, казалось, разъезжавшая, так долго колебалась между разными местами и в итоге осела в этой маленькой префектуре, в самом центре страны? Невер: он повторял это название, словно пытаясь проникнуть в соображения Терезы, побудившие ее выбрать это место, но на самом деле у него беспрестанно вертелось в голове английское слово never. Он хотел сказать Невер, а слышалось неизменно never. Never again, never more. [27] Never, never again, never more — никогда (англ.).