Мириам Гамбурд - Рассказы

Вот как критик вскрыл мой замысел: «Металлический прямоугольный в натуральную величину стол с лежащими на нем тазовой костью, человеческими стопами, режущим инструментом (для расчленения плоти, но это ведь и инструменты скульптора — а чем он, собственно, занимается, как не режет и не мнет тело своих работ?!) и раковиной (для стока крови?). Блеск холодной злой стали, ужас смерти на фоне стерильно белых стен. Здесь звучит жуткая тишина прозекторской» [8] Здесь и далее — цитаты из статьи Эдуарда Шнейдермана «Хвост ангела» («Вести», «Нон-стоп», май 2000 г.). .

Два дня я присматривалась и приценивалась к металлическим столам и подержанному кухонному оборудованию на Блошином («Клопином»- на иврите) рынке, прежде чем стол был куплен. Ряды кухонного оборудования для столовых, ресторанов и фабричек готовых продуктов питания являли собой нестройное, разномастное, топорщившееся воинство потертых и покореженных, залатанных, отремонтированных и нет, надраенных до блеска и ржавых, поставленных на попа и сваленных в кучи, подпертых деревянными костылями, разобранных на части — ножки отдельно, раковина отдельно — столов. И только цены в единодушном порыве штандартами взмывали ввысь.

— Смотри, как удобно вот здесь резать мясо, а здесь — обмывать тушки. Что тебе «не выглядит» как надо? Я продаю столы двадцать лет не для того, чтоб они «выглядели».

От соблазнительных предложений приобрести то, что мне не подходило, на баснословно выгодных условиях я отмахивалась, а значит, упускала «свое счастье».

Наконец нужный стол был куплен за 800 шекелей, и хозяин обязался (в устной форме, потому что «честным людям ни к чему все эти писульки») взять стол обратно по окончании выставки.

Неужто обманул? Не может быть!

«После оцепенелого молчания разделочного (или как он у патологоанатомов называется?) стола здесь возникает звуковой объем, органное звучание».

Реди-мэйд оказался невостребованным, как советские таланты в Израиле. Он сиротливо топтался рядом с чьим-то складом, загораживал собой проезжую часть улицы, упирался, не хотел лезть в дверь моей мастерской и всем мешал. К столу начали стекаться старьевщики, все с незаинтересованными, как у браминов, лицами. Один из них подошел ко мне и представился:

— Я — Коэн. [9] Коэн — священник. Носители фамилии, образованной от этого корня, считаются потомками храмовых священнослужителей — ааронитов.

Правый глаз господина Коэна был полузакрыт и безучастен, бровь над ним величаво застыла сломанным крылом; левый ерзал, изнывал прохиндейством, косил к переносице и насмехался над больным собратом.

— Очень приятно, я — Гамбурд.

— Я — коэн во Израиле [10] Деревянный шкаф — вместилище для свитка Торы в синагоге. . Ты что, о коэнах не слышала? Я люблю помогать людям. Вот эту твою рухлядь я продам для тебя в начале недели шекелей так за семьдесят, больше она не стоит — красная цена. За хранение ты мне заплатишь мелочь, всего двести шекелей — я с соседей много не беру. Зато ты будешь спать спокойно. Главное — здоровье.

Коэн во Израиле — хозяин обширного углового балкона напротив окон моей квартиры. Там стихийно и самопроизвольно выстраиваются мудреные композиции — так нащупывают и захватывают ветки растущего куста соседнее свободное пространство, чтобы заполнить его своим объемом. Потертый манекен без головы соседствует с метровым красным ключом, рядом с ними — детская ванночка, в ней на боку — античная каменная колонна из пластмассы, вместо капители — терновым венцом моток колючей проволоки, впритык к ней — массивный обнаженный мотор, извлеченный из утробы какой-то машины и весь опутанный тонкими проводками. На нем — роскошная клетка из сказки в форме восточного дворца, в ней — заводной плюшевый попугай, задирающий прохожих. Заботливый хозяин подсадил к механическому двух живых попугайчиков, чтобы не скучал, — с тех пор не умолкают крикливые склочные междоусобицы — птицы оспаривают друг у друга право на жизненное пространство. Попугаю-старожилу уже не до прохожих, он прекратил свои шалости и выглядит озабоченным и невыспавшимся. Освистали беднягу. Так и хочется дать ему телефончик очень честного и знающего адвоката, который возьмет недорого. Рулоны материи воткнуты в груду предметов, словно деревянные шпильки — в волосы гейши на картинках в книге «Эротик арт оф Джапан», ставни, решетки, зеркала закреплены так, что перспектива в них приобретает фантасмагорические свойства: улица спускается с небес на землю, ну прямо не улица, а лестница Иакова. В зеркалах плещется Средиземное море, горят нефтяными скважинами закаты и прозябает Яффо, легендарный и убогий город.