Мириам Гамбурд - Рассказы

На следующий день он позвонил ей и прочел новое стихотворение, написанное под впечатлением их встречи. В нем говорилось о любви — птице, которая залетела в его комнату и мечется, думает, что он хочет ее поймать. Но нет, он хочет ее отпустить. Йосеф чуть было не проболтался, что это стихотворение, переведенное на албанский, имело большой успех, но спохватился.

Они встречались часто, его интересовало абсолютно все в ее жизни, «что связано с вами, важно для меня». Сюзанна раскрывалась медленно, но он был настойчив, заботлив, терпелив, мягок. Они смеялись, взявшись за руки, гуляли по берегу моря. Вместе посещали Давида, и Йосеф даже купил ребенку игрушку — плюшевого слоника.

То, что прелюдия затягивалась, не беспокоило ее нисколько, но начало серьезно тревожить Йосефа. «Сегодня я решил сказать вам что-то очень важное для нас». Он был так взволнован, что Сюзанна сочла бестактным смотреть ему в лицо, потупила глаза и замерла. «Очень для нас важное — мы с моей женой снова вместе!» Она подняла взгляд: Йосеф выглядел, как школьник, которого застукали за запретным и чрезвычайно приятным занятием — онанированием под партой. Глаза слезились, рот кривила и размазывала ухмылка. Сюзанна застыла ошарашенная: это не было игрой — он наслаждался. Она повернулась, чтобы поскорей уйти, он больно схватил ее за запястье. «И еще, я врать не люблю, у меня роман на стороне». — «На чьей стороне?..»

Случай Сюзанны-Сарры не был исчерпан полностью и таил в себе еще некий нереализованный потенциал. «Сюз, милая, не кладите трубку, какая жена? мы с ней расстались, на этот раз окончательно. Роман? Ну зачем вы называете романом мимолетный флирт, надо быть снисходительней к людям, не так строго судить. Жена, она воспитывалась в кибуце, и когда приходили родители забирать своих детей из садика, она ко всем тянула руки, ко всем. Какой ужас, правда? Сын? Вы что-то путаете, Сюзанна, никакого сына у меня нет и не было. Есть две дочери, о каком сыне-самоубийце вы говорите? Господь с вами! Да, жена, своей больной матери она не подала стакан чаю (ее мать ужасно готовила, все сжигала!) и не открыла дверь. Их соседка, очень толстая несчастная женщина, — никаких других свидетельств несчастья соседки, кроме полноты, оратор не упомянул, — так вот, эта женщина подала больной стакан чаю. Поэзией не заработаешь на жизнь, у них с женой есть несколько квартир, и это — источник дохода. Так вот, она сдала свою, а потом нашла других квартирантов, которые заплатили ей чуть больше, так она выставила на улицу предыдущих. А ведь у нее огромная зарплата члена Кнессета, — его голос полнился гражданским пафосом, — сколько голодных можно было бы накормить, сколько жилья построить для неимущих, сколько оружия приобрести!» — «И вооружить им палестинцев!» — хотела вставить Сюзанна, но как всегда промолчала. Затем Бар Меция попросил перевести статью о его творчестве на голландский, она не откажет, правда? Предложил заплатить, запнулся, извинился. «Но ведь вы согласитесь разделить со мной ужин в хорошем ресторане? Какую кухню вы предпочитаете? Нет, конечно, не мексиканскую, она для нас с вами слишком острая, итальянскую, ну вовсе не обязательно спагетти, они замечательно готовят мясо с овощами, а ньоки, вы знаете, что это такое? Похоже на маленькие вареники, только вкуснее, нет, в Италии я не был, но мы поедем туда вместе, я завтра же закажу билеты, все расходы я, разумеется, беру на себя, Сюзанна, дайте мне привыкнуть к вам, я испытываю влечение к крупным брюнеткам, Кармен — мой тип, это не зависит от меня, дайте мне время».

Обсуждение меню предстоящего ужина заполняло теперь их разговоры. Ужин в ресторане как-то незаметно «сполз» в обед. «Прекрасная идея, почему бы не обед? Это так по-семейному». Ресторан был выбран китайский, его очень хвалили в пятничном газетном приложении. Цены там не малые, но, как считал корреспондент, они себя оправдывают. По будням можно заказать фирменные блюда по цене обычного ленча. Туда и направилась наша пара. «Посмотрите, открылась новая столовая, а я и не знал». Действительно, рядом со входом в китайский ресторан притулилась неказистая дверь и над ней на куске фанеры надпись от руки: «Хумус». Не успела Сюзанна воспротивиться, как они уже сидели за покрытым газетной бумагой столиком и перед каждым — пластмассовая тарелка протертой бобовой массы. Пиво кавалер заказал одно на двоих. «Слишком дорого для такого заведения — пиво я вам советую покупать в магазине — это дешевле». В углу у самого потолка был закреплен телевизор. Несколько мужчин и хозяин забегаловки в их числе навалились на столы, грузно вдавив в них локти и грудь, и живо обсуждали транслируемый футбольный матч. За соседним столиком смуглая крашенная в блондинку пожилая женщина с мобильным телефоном громогласным шепотом, перекрывающим шум, рассказывала подруге: «Когда я увидела, что он сильно потеет, испугалась, ты ведь знаешь меня, когда я нервничаю, то начинаю икать. «Прекрати икать», — требует он. Почему ты говоришь, что он был прав? Икать — это естественно, это облегчает. Я ему отвечаю, тебе, мол, потеть, что, можно, а мне икать нельзя? И что ты думаешь? Смотрю — умер».