Иэн Бурума - Ёсико

Я знал, что меня вызвали сюда не просто так, но уважаемые господа не торопились перейти к делу. Киси говорил о банальных государственных делах: ужесточении мер по увеличению производства на фабриках и шахтах, подавлении бандитских вылазок и тому подобном. Полковника Ёсиоку спросили, как здравствует император. Очень хорошо, ответил он, почему-то рассмеявшись. Разве что Его Императорское Величество чувствует непреодолимое желание сменить свое место жительства. Ему там наскучило. Его жены являются для него постоянным источником треволнений. Он не может спокойно целый день смотреть фильмы с Чарли Чаплином. Мы должны быть благодарны опийному маку, сказал Ёсиока, за то, что Его Величество всегда успокаивается после трубки или двух.

— Спасибо правительству Маньчжоу-го, надо полагать? — уточнил Киси, обнажив выпирающие зубы в ухмылке, похожей больше на оскал.

Ноздри Ёсиоки тревожно расширились.

Амакасу поднялся с кресла сменить пластинку и предложил мне выпить. Заглянув в стакан с виски, он сказал, что хотел бы обсудить одну деликатную тему. Все устремили глаза на меня. Я напрягся и взял себя в руки.

— До нас дошла информация, — сказал он, — что между вами и Ри Коран возникли деликатные отношения.

Я начал было протестовать, но он предостерегающе протянул в мою сторону руку.

— В этом нет никакой необходимости, — сказал он, — абсолютно никакой. Мы знаем, что вы никогда бы не совершили столь необдуманного поступка. Информация пришла от весьма ненадежного источника, точнее сказать, от женщины, которая всегда создавала сплошные проблемы и с которой, как я полагаю, у вас были весьма теплые отношения.

Я был поражен: неужели моя Восточная Жемчужина смогла зайти так далеко, чтобы навредить мне? Испортить мою одежду — это одно, но это уже могло уничтожить меня самого. Офицер из военной полиции с сильным кансайским акцентом [20] Диалект, на котором говорят в районе Канс а й (центральные города — Киото, Осака, Кобэ), на слух отличается от академического японского и традиционно считается языком гейш и истинных самураев. Кансайскому диалекту чаще всего противопоставляют «столичный» Диалект района Тох о ку (с центрами в Иокогаме и Токио), который также по-своему отличается от классического японского языка. начал читать мне мораль. Он все время трогал рукой то ширинку на брюках, то пряжку на ремне, будто проверял, все ли у него там в порядке. И надувался, как голубь. Меня от него просто тошнило. Но сделать ничего было нельзя. Приходилось слушать, как этот молокосос говорит мне, что связи с местными актрисами порочат дело нашей миссии в Азии. Каждый мужчина имеет право слегка поразвлечься, вещал он, но интимные отношения — совсем другое дело. Все должны видеть, что мы, японцы, стоим выше подобного скотства. Мы несем на себе ответственность прежде всего. Мы здесь не для удовольствия, а для того, чтобы обеспечить наше лидерство и всеобщую дисциплину. И все время, пока он произносил свою речь, откуда-то доносился нежный голосок Ри: «Китайские ночи, ночи наших надежд…»

К моему огромному облегчению, Амакасу сменил тему разговора. Правда, облегчение это длилось недолго. Ёсико Кавасима, сказал Амакасу, стала для нас большой проблемой. И даже больше чем проблемой — серьезной угрозой. Кроме того что она распространяет лживые домыслы о Ри Коран, она становится опасной идеологически. Выяснилось, что она совершенно недопустимым образом треплется о политике, болтает о том, что японцы продают китайцам опиум. И даже встречалась с некоторыми заблудшими японскими идеалистами для создания партии в защиту китайской независимости. Сейчас, когда наступило очень непростое время для нашей миссии в Азии, ясно без слов, что подобным вещам следует положить конец.

— Мы должны избавиться от нее, — объявил офицер военной полиции, переключив внимание на сияющие носы своих ботинок и поворачивая их в разные стороны. — И поскольку вы знаете ее лучше, чем кто-либо другой, — продолжил он, — а также чтобы дать вам шанс скорректировать свое неподобающее поведение, решение этой проблемы мы хотим поручить вам. — На его лице промелькнула неприятная усмешка. — Кроме того, вы же должны свести с ней счеты. Вам ведь будет это нетрудно после всего, что она сделала с вами, не так ли?

Я взглянул на Амакасу — тот отвел глаза. Киси и Ёсиока о чем-то тихо шептались. Я был вне себя. Отказаться было невозможно. Даже сама мысль убить женщину, которую я так страстно любил, пускай она и хотела навредить мне, казалась невозможной. Теперь, когда деловая часть встречи закончилась, члены Клуба поклонников Ри Коран решили немного повеселиться. Заказали еще выпивки, и мужчины затянули песню, восхваляющую красоты Сучжоу. После полуночи Амакасу, с красной мордой и пьяный в дым, уже дирижировал своими палочками для еды, а все мы, выстроившись вдоль длинного обеденного стола, тянули «Воркуют голубки». Это был один из самых отвратительных вечеров в моей жизни.