Иэн Бурума - Ёсико

Я понял: мои слова начинают действовать.

— Правда? — спросила она, так внимательно и так простодушно посмотрев на меня, что мое сердце екнуло.

— Правда, — подтвердил я. И, что самое главное, именно так и думал.

Всегда легко критиковать, оглядываясь на прошлое. Возможно, тогда мы были слишком наивны, но воспринимать это стоит в контексте времени, в котором мы жили. Бесспорно, в Китае хватало японцев негодяев. Мы допускали ошибки, и китайский народ из-за нас претерпел немало лишений. Но это неизбежно во времена великих исторических перемен. Вылечить древнюю цивилизацию от застарелых болезней — дело непростое, а временами и грязное. Главное, о чем всегда нужно помнить: наши идеалы были крепки. И принципы верны. А если мы не живем в согласии с нашими верными принципами, цинизм овладевает нами, и жить больше не стоит. Если мы не останемся верны нашим идеалам, мы будем не лучше, чем эти эгоистичные западные империалисты. Поэтому я горжусь даже той скромной ролью, которую сыграл на заре головокружительной карьеры Ри Коран.

Как ни жаль это признать, первый фильм Ри под названием «Свадебный экспресс» успеха не принес. Банальный ремейк японской комедии, неуклюже переведенный на китайский язык, снятый человеком, который не может общаться с актерами на их родном языке, просто обречен закончиться полным провалом. Фильм был совсем не смешной, хотя режиссер господин Макино постоянно орал на своих актеров, пытаясь выдавить из них хоть что-нибудь похожее на юмор. «Шутка! — выкрикивал он одно из нескольких слов, которые знал по-китайски. — Шутка играйте, шутка!»

Маньчжуры в том кино никаких шуток не увидели, и Ри была просто в отчаянии. Она никогда не будет больше сниматься, плакала она, топая своими крошечными ножками. А режиссер оказался настоящим зверем — и перед всем коллективом говорил ей, что она плохо играет! Вообще-то она никогда и не хотела стать актрисой! И все в таком же духе.

Сам я не был тому свидетелем, но коммерческая неудача «Свадебного экспресса» так расстроила Амакасу, что он впал в очередной сильнейший запой. Вдребезги разбив о стол бутылку виски, он свирепо ругался на Макино и сценаристов, на оператора и продюсеров. И пока японский персонал молча, со склоненными головами ему внимал, Амакасу самым натуральным образом раздирал комнату на куски — пробивал кулаками бумажные ширмы, переворачивал столы из розового дерева и втаптывал битое стекло в татами. Бушевал по поводу «саботажа» и «красных», пытающихся подорвать японскую политику, а также вокруг того, что мы «подводим народ Маньчжоу-го».

Та ночь могла бы стать концом карьеры Ри в кино, если бы не одно из тех непредвиденных последствий, что меняют мир так, как нам не дано предсказать. В одной из главных сцен, на железнодорожной платформе в Синьцзине, Ри в роли молодой влюбленной, сомневаясь в преданности своего жениха, поет песню под названием «Если только…». Песенка незамысловатая, с тех пор у Ри бывали и посильнее. Мелодия надоедливая, как липкая конфета. Да и слова не лучше: «Если только ты меня полюбишь, если только будешь верен мне, если ты в мечтах ко мне вернешься…» и так далее.

Народное воображение столь же непостоянно, сколь загадочно. Но именно песенка Ри захватила его самым непостижимым образом, возвестив о наступлении Китайского Бума. «Если только…», исполненная на китайском и японском языках, стала ошеломляющим хитом, заняв первое место среди японских песен в Маньчжоу-го, а затем и на родине певицы, в Японии. Возможно, в голосе Ри слышалось экзотическое звучание дальних стран. Возможно, это было приятным развлечением в тревожное время. Как бы там ни было, эта песенка распространялась словно пожар в степи или, судя по галлонам пролитых под нее слез, как наводнение — в кафе, на танцполах, в варьете Асакусы, в любом месте, где говорили по-японски, от Харбина до Хоккайдо. Звезда Ри Коран взошла.

В то время какслава Ри Коран, экзотической маньчжурской певицы, начала разноситься по всей Японии, некий актер в расцвете славы открыл дверь своего «паккарда» на парковке киностудии на юге Токио и медленно направился к своей гримерной. Возможно, он уже начинал репетировать роль или на уме у него было что-нибудь другое, поскольку он совсем недавно перешел в эту кинокомпанию, но один лишь Хасэгава не заметил, как какой-то гангстер подошел к нему и одним молниеносным движением полоснул его бритвой по левой щеке. Все равно что вандал всадил нож в величайшее произведение живописи. Кадзуо Хасэгава, бывший исполнитель женских ролей в театре кабуки, славился невероятной красотой — как играя женщин на сцене, так и в ролях молодых романтических юношей на киноэкране. Теперь его знаменитый профиль навечно изуродован безобразным шрамом — в знак любезности от боссов скандально оставленной им киностудии, которые очень не любили проявлений нелояльности, тем более от их самых прибыльных звезд.