Иэн Бурума - Ёсико

— А разве не евреи на самом деле дергали всех за веревочки в Маньчжурии? — спросил я.

Она раскрыла рот от изумления.

— Нет! — ответила она. — Это были мы. За все это отвечала наша Квантунская армия.

Я повторил, что слышал от профессора Сэкидзавы, будто именно евреи манипулируют из-за кулис всеми великими державами.

— Что ж… — сказала она. — Им ведь нужно было выжить, не так ли? Кроме того, евреи столько всего претерпели. Немцы даже на нас давили, чтобы мы арестовывали евреев. Но мы этого не сделали.

Я ответил, что лучше бы мы их арестовывали. Это уберегло бы наш мир от многих проблем.

Когда я впервые вышел из гостиницы на улицу и вдохнул эту пьянящую смесь из запахов кофе, шаурмы и попкорна, я влюбился в Бейрут, город городов, где ешь самую вкусную в мире еду и любуешься на самых прекрасных женщин: маронитских девушек — с оливковой кожей и в коротких юбках, иракских — с длинными волосами, иранских — в обтягивающих джинсах, палестинских — в такиях и платках. Бейрут принадлежит всему миру. Ливанцы, сирийцы, палестинцы, иракцы, европейцы, в том числе русские, и азиаты — все свободно общались в отелях и барах вдоль Хамры, центрального бульвара города. Но был и другой город, скрытый подо всем этим блеском, такой же интернациональный и революционный, в котором будущее всего мира выковывалось мужчинами и женщинами разных народов. В любой день вы могли встретиться здесь с товарищами из Латинской Америки, с борцами за свободу Южной Африки или Чада, французскими анархистами, датскими маоистами, немецкими революционерами-ленинцами, иранскими марксистами, курдскими националистами. Но эта марксистская теория, которая мне до смерти надоела еще в Японии, так и заканчивалась у всех сплошной болтовней. Вооруженная борьба палестинцев — вот что было действительно важно! Это было не просто локальное вооруженное сопротивление, до которого обычно нет дела всем остальным, — нет, оно было интернациональным до самых своих основ. Бросив вызов сионистам, палестинцы бросили вызов всему западному миру с его капиталистической, захватнической системой.

Бейрут напомнил Ямагути-сан Шанхай. «Этот город пахнет свободой», — сказала она, вдыхая воздух, когда мы мчались на первую назначенную нам встречу по лабиринту улиц в машине таксиста-самоубийцы. Офис НФОП располагался на шестом этаже белого жилого дома в Западном Бейруте, в зоне, где за порядок отвечали палестинцы, почему мы и чувствовали себя в безопасности. Первым, что я увидел, когда мы вошли, был громадный плакат с председателем Мао. Я испытываю отвращение к шовинизму и понимаю: то, в чем я собираюсь признаться, отдает буржуазным сентиментализмом, — но этот плакат с величайшим азиатом XX века разбудил во мне чувство этнической гордости, словно что-то из героической китайской революции осело и во мне, его азиатском собрате. Нас встретил крепкий мужчина с густыми усами и дружеской улыбкой. Его звали Абу Бассам. Он расцеловал меня на арабский манер — в обе щеки, — взял мою руку в свои ладони, теплые и мягкие. Это были руки человека, который умудрился угнать четыре авиалайнера, включая один, принадлежавший компании «Trans World Airlines», на котором было полно евреев.

— Вы — мои хорошие друзья, — сказал он глубоким, сердечным голосом, от которого сразу чувствуешь себя легко. — Что мы можем сделать для вас?

Мы сказали, что хотели бы взять интервью у Лейлы Халед, угонщицы лайнера «TWA». Англичане только что освободили ее в обмен на заключенного-сиониста. Абу Бассам подавил смешок.

— Это может оказаться не так просто, — сказал он. — Смотрите.

Он указал за окно, где на безоблачном голубом небе легкой полоской прорисовывался белый след самолета.

— Жизнь наших коммандос всегда в опасности. Сионисты постоянно следят за нами.

На улице прозвучало несколько выстрелов, и в небо медленно поднялись клубы дыма, похожие на куски ваты.

— Бесполезно, — сказал Абу Бассам. — Это они так, для видимости. Поднимают наш боевой дух…

Ямагути-сан выглядела разочарованной.

— Мы будем очень осторожны, — пообещала она.

Абу Бассам пригладил усы и пригласил нас отведать сладостей, стоявших на столе в круглом серебряном блюде.

Взяв одну, он медленно слизал с пальцев крупинки сахара необыкновенно розовым языком и указал на черно-белый палестинский платок Ямагути-сан:

— Вы носите наши платки? — Он засмеялся. — Много японских добровольцев помогают нам в борьбе против сионистов. Почему бы вам не снять фильм про них? Для японского телевидения это будет гораздо интереснее, разве нет?