Иэн Бурума - Ёсико

Проект Исаму для Мемориала, который он хотел назвать Аркой мира, представлял из себя приземистый купол, похожий на громадную погребальную ханиву с подземным пространством. Это мрачное место, объяснял мне Исаму, должно быть чем-то вроде домика для чайной церемонии, где люди могут поразмышлять над вопросами жизни и смерти. Внутри будет стоять черная гранитная плита с высеченными на ней именами всех японцев, погибших от атомной бомбы. Конечно, жертвами были не только японцы, но Городской строительный комитет Хиросимы по созданию Мемориала мира решил, что ради «скрепления общества» (думаю, что я правильно это перевел) инородцев включать не будут. Вины Исаму в том не было. Тысячи корейцев, многие из которых были на каторжных работах, погибли от бомбы мгновенно, если им повезло, или медленно, в ужасных мучениях, если такая удача не выпала. Когда несколько лет спустя представители японско-корейской общины протестовали против того, что корейцы не были включены в список жертв атомной бомбардировки, в городе начались волнения с демонстрациями и обличениями в прессе. В конце концов корейцам разрешили построить свой мемориал, за границами Парка мира.

Но этот вопрос не поднимался, когда Исаму, после многих месяцев работы, за которую он не получил ни цента, представил свои эскизы Городскому строительному комитету Хиросимы по созданию Мемориала мира, в который входили знаменитые люди из правительства и архитектурного сообщества. Тангэ расхвалил эскизы Исаму за их смелость и ясность. Им обоим просто не терпелось начать строительство. И казалось, теперь этому уже ничто не могло помешать. Но что-то конечно же помешало. Официальное письмо от комитета было передано Тангэ, который и принес эту новость Исаму. Его проект был отвергнут, поскольку данное предложение, выражаясь словами джентльменов из комитета, «несомненно, в высшей степени удовлетворило бы запросы заказчиков в зарубежных странах, таких, например, как Соединенные Штаты, но совершенно не подходит для Японии». Далее в письме разъяснялось, что такой деликатный проект может быть поручен только художнику, «понимающему чувства японцев».

Исаму был уничтожен, но слишком горд, чтобы спорить открыто. В домашней обстановке я мог наблюдать, как его некогда горячее желание изменить Японию медленно исчезает. Этим можно объяснить и случай с пластиковой туфлей, печально известный среди тех из нас, кто оказался вовлеченным в жизнь Ёсико. Я как раз был у них там, в Стране грез, когда все это случилось. Стоял душный летний вечер, когда потеешь, даже если сидишь без движения. Исаму и я пили холодное саке из деревянных чашек. Ёсико еще пропадала на съемках. Она уезжала где-то в половине шестого утра на студийном «паккарде». И редко возвращалась раньше девяти или десяти вечера.

Исаму пребывал не в лучшем настроении и все время возбужденно рассуждал о том, что в Японии не понимают его искусства. Сначала японцы приветствовали его как спасителя, известного американского художника, который проделал такой длинный путь из Нью-Йорка, чтобы научить японцев, как стать современными. А теперь негодуют из-за того, что он попытался их убедить в том, что их собственные традиции гораздо ближе по духу к современности, чем все их третьесортные подражания тенденциям Запада. «Я же не интересуюсь экзотикой, — говорил он, и его темные глаза горели убежденностью и страстью. — Я просто рекомендую им заглянуть в собственные души. Знаешь, проблема с японцами в том, что они единственные, кто ничему не учится у Японии».

Последние лучи солнца окрасили пейзаж в розовый цвет, словно рисовые поля засыпало цветками вишни. Вдали показалось маленькое белое пятнышко, которое стало медленно приближаться к нам. И оказалось «паккардом» Ёсико. Она вошла на веранду и, вздохнув с облегчением, скинула с ног голубые пластиковые шлепанцы.

— Наконец-то я дома! Какой длинный день, я так измоталась… Мои ноги меня просто убивают. У нас есть холодный ячменный чай?

Исаму смотрел на ее ноги и молчал. Он даже не ответил на ее приветствие. Я решил было, что он все еще погружен в свои мысли о японском искусстве.

Ёсико аккуратно поставила сандалии у входа и собралась идти на кухню готовить чай. Я предложил помочь ей. Нет, не надо, сказала она. И тут в мозгу у Исаму что-то щелкнуло, как будто распрямилась пружина, которую слишком долго сжимали.

— Эй! — закричал он Ёсико. — А ну, вернись!

— Сперва приготовлю чай, — ответила она.