Сергей Самсонов - Проводник электричества

Джип, разворачиваясь, кинул на частый ельник белые снопы, и стало жутко, словно в детстве — лежал в больнице, как в Артеке, в веселом пионерском многолюдье, в палате окнами на морг, фонарь был там такой над дверью, в жестяной качающейся юбке, бесстрастный яркий свет перед мертвецкой и много разговоров по ночам о том, что происходит и что делают с покойником, и как-то выстывало все вокруг мгновенно и становилось только этим светом, белым и бессмысленным…

Джип медленно полз меж высоких сосновых стволов, похрустывали сучья под колесами, поскрипывали корни; лупили в спину, наполняя светом весь салон, круглые фары той, второй, машины, с приговоренной мразотой в багажнике…

Все вылезли. Камлаев и Иван пошли за Железякой, как собаки за свистнувшим хозяином. Чащоба, тьма и слышно, как сочится вон там, по овражку, вода — спихнуть «его» со склона, присыпать ветками и палой листвой… бойцы легко — такую легкость, силу Камлаев видел только у санитаров труповозки, несущих в одеяле высохшего старика, — приволокли мычащего Шкуратова, встряхнули; поставив на колени, отошли. Нога была в крови, запястья схвачены браслетами, фастфудовский мешок на голове шелестяще вздувался дыханием, вминался в область рта, натягивался вновь — как будто крыса расправлялась там в мешке в остервенении с объедками.

Нагульнов снял мешок с измятого забагровевшего, скривившегося в хныканьи лица — Шкуратову как будто сообщили о болезни, которая не лечится; он думал, просто гонорея, хламидии, обыкновенное, пощиплет и пройдет, а тут влепили в лоб известие, и он не верил, ничего не понимал, хотел сказать — ошибка, нужны еще анализы, повторные.

— Стой, мужики, ну, стойте, ну, не надо. — Он, лыбясь, с извивающейся мордой, безного, двигая плечами, пополз к Нагульнову. — Ну, вышло так вот все… несчастный же вот просто случай! Никто такого не хотел!

— Да-а? — Нагульнов протянул с такой интонацией, как будто делал мальчику козу. — А как вы хотели? Рассказывай.

— Так я же говорю… ну, задержали ночью…

Нагульнов пнул его в плечо, и глухо, как стекляшка под матрацем, хрустнула ключица; тот запрокинулся, завыл.

— Ты мне еще про те два грамма вещества скажи. За то, что в лес вот не отвез ребенка моего, спасибо говорить не буду — из отделения тело при десяти свидетелях не вытащить. Ну, так все было, выблядыш? — Нагульнов вбил ему носок в мясистый бок, еще раз — сокрушая ребра. — Не слышу, тварь! — Он взял скота за ухо, вздернул, откручивал всерьез. — Скажи, ему скажи, — он глянул на Камлаева, — что было. Скажи, что было, или что, тебя ломтями настругать? Забрали девочку?..

— Ды-а-а-а-а!..

— Вот этот парень с нею был?

— Ды… ды…

— Он вас просил хотя бы на минуту стать людьми, разуть глаза, прочистить мозг? Она кричала, упиралась, говорила, что у нее отец работает ментом, что подпол, что вот я?

— Ды… ды…

— Что голову тебе открутит, назад приставит, снова оторвет, если ее хотя бы пальцем?

— Ды-а-а-а-а!..

— И паспорт, паспорт был при ней, который ты порвал и там же выбросил? Зачем ее забрали? Чтобы что? Скажи ему, скажи! Попользоваться, ну!

— Ды… ды.

— Это ваша обычная практика? Не слышу ответа! Вы постоянно так вот каждую неделю, каждое дежурство? Обычно брали шлюх районных, но это скучно, да, не сладко, и вас на чистеньких тянуло, свежих, и вы провинциалочек цепляли у метро, студенток, школьниц пьяненьких, кружили по району, высматривая девочку поладнее, поглаже? Никто не заявлял — со страху или от стыда, а если кто-то заявлял, все было шито-крыто? Ушла, подмылась — и недоказуемо? Сейчас у нас с тобой все будет тоже по большой любви. — Нагульнов надавил ножищей Шкура-тову на причиндалы и ткнул стволом в трясущуюся дырку рта, вбивая, вталкивая дуло в податливо-мясное, костяное, рафинадное. — Кто был еще? Еще две мрази — кто? — Нагульнов вырвал ствол.

— Кы… ка… Ка-азюк… — тот стал вымучивать, выплевывать, с измазанной соплями, кровью челюстью, хватать кусками воздух невпроглот, глазами есть Нагульнова с мольбой, уже с какой-то радостной готовностью: все вывалю, всех сдам, но только дайте жить, пожалуйста. — Это все он… Кы-а-азюк… — как будто вспомнив, спохватившись, всплыв, хватая воздух на поверхности воды, — это все он… мы только так…

— Казюк. — Нагульнов надломился, потемнел лицом. — Какой Казюк?

— Казюк, капитан, ну, сын, сынулька генеральский… это все он, мы не хотели, мы ж только так… мы с местными блядями, ну, дали-взяли, только так, а это он, ему девчонок надо было… с улицы…