Петер Маргинтер - Барон и рыбы

К неудовольствию Симона в холодное время космополитический холостяк, а с ним и большинство членов «Общества», становились завсегдатаями «Горячего ключа». Когда Симон с Теано подходили к краю бассейна, искусно завитая голова незадачливого соперника всегда торчала над водой. Члены «Общества» узурпировали часть бассейна и, сидя по горло в воде на железных стульях, играли жестяными картами в бридж. Симон тут же прыгал в воду, зная, что г-н Кофлер, уже заметивший предмет своих воздыханий, только и дожидается конца роббера {115} 115 роббер — в карточных играх (вист, бридж) выигрыш двух партий подряд одними и теми же партнерами. .

Теано ужасно нравилось, когда перед ней появлялся мокрый Симон и клал руки ей на плечи. При этом она всякий раз ощущала сладкое томление, которое принимала за любовь, возможно, и купания-то в «Горячем ключе» она на самом деле потому только и ненавидела, что не могла дать там волю желанию, с этими купаниями связанному.

— Знаете, г-н Кофлер, — сообщила она бултыхающемуся в воде у ее ног космополиту, — общество, в которое вступлю я, должно быть куда более частным.

Г-н Кофлер кисло улыбнулся, но потом все же вежливо поздоровался со счастливчиком Симоном, явно будущим членом этого куда более частного общества. Люциус Кофлер де Рапп вовсе не хотел перейти ему дорогу. Просто он сам домогался тех же радостей, в которых не препятствовал другим.

— И сколько же членов будет в вашем обществе? — спросил он.

— Один. Понимаете?

Когда же Кофлер де Рапп стал чересчур навязчивым и Симон понял, что скоро придется при помощи грубой силы ставить этого отвратительного жеребца на место, Теано стала оставаться по четвергам дома. Если же Симону хотелось поплавать с ней, он сперва поднимался в башенку барона поглядеть на кофлеровскую виллу. Развевается над ней розовый флаг — значит, хозяин дома, и в «Горячем ключе» нечего опасаться.

Когда в новогодний вечер Симон и Теано возвращались после одного из таких походов домой и брели уже в отороченных мехом сапогах вверх по крутому переулку за рыночной площадью, Симон буквально столкнулся с закутанной в меха дамой. В слабом свете фонаря он едва узнал личико, наполовину скрытое теплой шерстяной шапочкой и заиндевевшим мехом воротника: это была одна из мнимых кузин с монастырских развалин, Тереза или Фиона.

— Постой, кузен, — рассмеялась она, с опозданием снисходительно кивнув Теано. — Как только извинишься за этот наскок, получишь кое-что.

— Покорнейше прошу простить меня, прелестнейшая из кузин, — пролепетал Симон, неуклюже кланяясь в толстом зимнем пальто. — Как я рад, что в последний день старого года попал прямо тебе в объятия!

— Всего самого лучшего в новом году, дорогой, — произнесла кузина. — Но я очень тороплюсь. — Она порылась в муфте, вытащила измятый конверт и сунула его Симону в руку. — До скорой встречи, Симон.

— Постой! — воскликнул он, загораживая ей дорогу. — Скажи, по крайней мере, где ты живешь?

— Нет-нет, дражайший кузен, не могу. Я редко бываю в Пантикозе. Как ты себя чувствуешь?

Не дожидаясь ответа, она подставила щеку для поцелуя, а не дождавшись его, легонько коснулась Симонова носа теплым розовым пальчиком и быстро свернула к Спуску Палача, ведшему вниз к кладбищу.

— Осторожнее! — крикнул вслед Симон. — Очень скользко! — Танцующие снежинки поглотили ее, как мягкая промокашка.

— Пойдем! — сказала Теано, дергая его за пальто.

— Нет, гляди! Она возвращается. — Симон показал на темную фигуру, поднимавшуюся по Спуску.

— Приветствую, дорогой доктор. Ну и зима! Приветствую, мадемуазель Теано, я едва узнал вас в этом пальто.

Щеки священника рдели, как два яблока.

— О, это вы, ваше преподобие, — поздоровался Симон. Он очень любил демонстрировать священнику свои успехи в испанском.

— Не встретили ли вы только что молодую даму?

— Нет. Но священнику простительно иногда не замечать молодых дам. Хотя я как раз думаю о другой молодой даме, о моем сопрано. Бедняжка простудилась и страшно хрипит, но кто же будет солировать завтра во время праздничной мессы… Вы поете, мадемуазель Теано?

— Боюсь, что вряд ли смогу помочь вам.

— Жаль. Одним дано, другим — нет. Придется, видимо, все же просить сеньору Румплер. Счастливого Нового года!

Священник направился по глубокому снегу вверх, к дому. Симон при свете фонаря разглядывал врученное кузиной письмо. Резким почерком на конверте было написано: «Г-ну д-ру Симону Айбелю». На «Ай» упала снежинка и растеклась бледной кляксой.