Петер Маргинтер - Барон и рыбы

Она закрыла стеклянную дверцу шкафа и вынула ключ из замка.

— Благодарю, что выслушали мои нравоучения. Будьте уверены, на уме у меня нет ничего дурного. О вас я беспокоюсь, пожалуй, даже больше, чем о Теано!

Симон молча поклонился.

— Вы пойдете сегодня купаться?

— Думаю, да.

Уже несколько недель барон, Симон и Пепи ходили по четвергам в «Горячий ключ», купальню, некогда сооруженную активистами туристического союза Пантикозы в виде своеобразного ионического храма над круглым бассейном. К храму примыкали круглые же строения меньшего размера, где помещались дамская и мужская раздевалки, массажный кабинет и туалеты. Все вместе смахивало на неуклюжее семейство грибов в классическом вкусе, зимой над куполом вместо спор клубился пар от горячей воды. Всякий раз, как они выходили на проселочную дорогу за церковью и впереди в ложбине показывался сей примечательный архитектурный ансамбль, Симону приходили на ум Фойхтенталь и папа Айбель: уж его бы точно восхитила такая архитектура. К последнему письму родителям он приложил набросок «Горячего ключа», сделанный еще осенью, когда он, в так называемый «дамский день», сидел на засыпанной палой листвой церковной ограде, пока Теано совершала еженедельный визит в храм здоровья и гигиены.

Во время походов в «Горячий ключ» барон намеревался потренироваться перед экспедицией в пещеры Терпуэло в плавании и нырянии. Всегда бывший при нем Пепи сначала вызывал своей черной кожей некоторое удивление, особенно им заинтересовались хронически неудовлетворенные близняшки Бларенберг, но вскоре они увяли, поскольку безобидность экзотического джентльмена была очевидна даже в плавках. Он быстро подружился с многочисленными ребятишками, завоевав тем и симпатии их родителей, которым в его присутствии можно было больше не беспокоиться, что чадо свалится в воду и утонет. Если он не баловался с малышами в лягушатнике, так показывал им разные приспособления для плавания и ныряния, с которыми усердно тренировались барон, Симон и он сам: трубки, надувные пузыри, подводные фонари, ласты, облегающие резиновые костюмы с карандашами в нагрудных карманах, которыми можно писать даже под водой (правда, подходящей бумаги до сих пор не придумали), и восковые затычки для ушей против давления на глубине. Гарпуны же они опробовали на лесном озере, где не было людей, которых можно ненароком ранить, зато водились большие ленивые карпы, в которых замечательно целиться.

С тех пор как между Симоном и Теано завязались близкие отношения, она тоже иногда ходила с ними. Ради Симона, ему она очень нравилась в купальнике. Но она почти все время сидела, поджав ноги, с недовольным видом на краю бассейна и ограничивалась тем, что только смотрела на веселую возню в воде. Семейные дни в «Горячем ключе» (мужских дней там не было: странно, но факт) внушали ей откровенный ужас.

Конечно, приятнее и куда более стильно было бы купаться нагишом при лунном свете в «Чертовой кастрюльке», круглом водоеме с крутыми берегами. Согласно второму тому бургомистрова труда своим происхождением он был обязан метеориту. В нем тоже вода круглый год была теплой, но не было даже будки, где можно было бы погреться у переносной жаровни до и после купания.

Летом там ежедневно, вернее, еженощно, заседало меж лавровых кустов в искусственной пещере, выкопанной в незапамятные времена каким-то отшельником, «Частное купальное общество», в которое его самый выдающийся член, Люциус Кофлер де Рапп, давно пытался заманить племянницу г-жи Сампротти.

Теано прекрасно понимала, что нужно г-ну Кофлеру, и с удовольствием то не улавливала его намеков, то — когда они были слишком уж прозрачны — отвечала на них с такой чудовищной откровенностью, что сластолюбивому космополиту ничего не оставалось, как опускать паруса и кое-что еще в придачу. С одной стороны, это развлекало Симона, но с другой — мало-помалу начинало раздражать, что Кофлер де Рапп ничуть не считается с его присутствием. Симон считал, что этот неприятный тип должен наконец сообразить, в чем дело. Он забывал, что г-н Кофлер принадлежит к тому разряду слабосильных соблазнителей, кои всегда стремятся проникнуть в пробитые другими бреши. Кофлер и впрямь воображал, что, познав прелести близкого общения с мужским полом, неуступчивая Теано станет податливее. Но тут он заблуждался, как и все ему подобные, поскольку лишь в очень редких случаях так называемая девичья робость препятствует им достичь желаемого, естественная же стыдливость, если она вообще есть на свете, только усиливается в результате события, столь усердно вынюхиваемого всякими кофлерами: всегда проще соблюдать правило, если из него сделано исключение, и вообще — один раз не считается. С кофлерами связываются только весьма потасканные экземпляры. Кроме того, именно этот Кофлер де Рапп заблуждался по поводу одного весьма важного для Теано обстоятельства: она не поступалась принципами, а просто уступила зову природы, то есть вела себя в соответствии с ситуацией, а ситуация была возможна только в одном-единственном случае. Принципы — индивидуальный вариант совести, чего не понять никакому кофлеру, просто-напросто потому, что это — та самая роскошь, которую не купить ему ни за какие деньги. У кофлеров бывают только капризы.