Борис Алмазов - Охваченные членством

И тут ангел увидел в толпе мать, окаменевшую н растерянности от чудовищности брехни!

— Мамулечка! — закричал, носясь по балкону, ангел. — Ну, что ты мне вкусненького с базарчика несешь? Познакомьтесь, это моя мамочка! Мамулечка! Ку-ку! Дорогая моя! Заботливая! Ку-ку!

Настоящая брехня — всегда импровизация, непредсказуемая, как поэтическое вдохновение.

— Папочка! — сказала мне дочь-первоклассница, когда я вернулся из командировки. — Я по тебе так скучала! Что на большой перемене даже заплакала. Девочки спрашивают: «Сашенька! Что ты плачешь? », а я говорю: «У меня Эльдар пять тысяч украл!»

Откуда Эльдар взялся? Да, вероятно, рядом по партам скакал, ни сном, ни духом не ведая про пять тысяч, каких у моей красавицы отродясь не бывало.

Самый нелепый вопрос, который мы, взрослые, можем задать брехуну, говорит о нашей испорченности: «Зачем ты врешь? » Истинный юный брехун врет «ни за чем»! Он врет, как поет птица, как журчит река, как дует ветер. Корысть не является целью его вранья, и если он преследует какой-то свой тайный интерес, то, как правило, и словами-то его выразить не может.

Трехлетняя девочка две недели морочила голову всем взрослым тем, что, рыдая, жаловалась: «Ухо болит», и каждый день ее вели не в скучный детский сад, а в поликлинику. Где врачи вместе с родителями ломали голову, что же там, в абсолютно здоровом ухе, болеть может! Оказывается, в детской поликлинике, как раз напротив кабинета «ушника», была клетка с волнистыми попугайчиками, и девочка уже выбрала себе одного.

«Ухо прошло», как только родители приобрели парочку птиц домой, кстати убедив симулянтку в том, что это тот самый, из поликлиники, благо попугайчики эти, в основном голубые и зеленые, похожи между собою, как горошины.

Нижний порог брехливости не установлен. В од ной моей знакомой семье полуторагодовалый «ходу нок», пятый ребенок в семье, при появлении участковой медсестры (а от нее, по выражению старших братьев и сестер, «укольчиками пахло») заявлял: «А-а», плотно усаживался на горшок и не вставал, пока медсестра не уходила, таким образом страхуя свою уязвимую для уколов часть тела от медицин ских посягательств.

Но здесь уже прослеживается появление некой корысти, хотя бы из самозащиты. Это уже интеллект! А истинная брехня, как стихи, в большей мере эмоция.

Для настоящего брехуна реальность — не только повод для импровизации, а неожиданная выгода приз за качественную брехню, совсем не проектируемый в начале творчества.

Ребенок жаждет упражнения фантазии. Он постоянно просит взрослых пофантазировать вместе с ним. Уже упомянутая моя дочечка, просыпаясь, сразу обращалась ко мне с вопросом:

— А чего я во сне видела?

— Да как же я могу это знать?

— А ты пидумай! — объясняла она мне, дураку. — Пидумай, пидумай! Попобуй!

Слава богу, я довольно быстро сообразил, что нужно делать, и мы часами придумывали ее «сны» вместе, где становились персонажами известных или только что сочиненных сказок, историй и событий. Именно эта игра помогала внедрить в сознание девочки многие нужные и полезные вещи, без вранья они просто скучны. Да это ведь и не вранье! Это особая форма освоения действительности.

Как правило, брехун черпает детали из того, что видит и знает, подтверждая тезис о том, что чего нет в ощущении, того нет и в сознании, но расцвечивает скучную реальность такими красками, что впору за голову хвататься. Некоторые родители так и делают! И даже таскают детей к психиатру, вместо того чтобы восторгаться искусством брехуна и с грустью ждать, что этот период бескорыстного вранья быстро кончается. Как, впрочем, и детство. И, к сожалению, взрослый, солидный человек даже не помнит, каким замечательным брехуном он был в детстве.

Нет такого отца на свете, который бы не дрогнул, узнав, что дочь собирается замуж. В моем случае это репетиция, поскольку моя дочь — первоклассница!

Мы с дочкой возвращались из музыкальной школы (начался период фортепьяно с ременным приводом) под мелким моросящим дождем по черной и промозглой улице. Букашка держала меня за руку и перепрыгивала через лужи.

От ее рождения я с большим интересом присматривался к этому человеку. Мальчишкой-то я был и, как устроена мальчишеская жизнь, помнил, но вот психология девочки для меня — планета загадок. Тем более собственная дочь. Иногда я даже не знаю, как с ней разговаривать. Она совершенно защищенный человек.

Например, я говорю: