Ильза Айхингер - Великая надежда

— Но та, которую они потеряли, и та, которую мы носим, — это одна и та же звезда!

— А что, если мы рано обрадовались? — сказала Биби и остановилась. — Что, если правда то, что я слышала?

— Что ты слышала?

— Звезда означает смерть.

— Откуда ты это знаешь, Биби?

— Родители думали, что я уже сплю.

— Может быть, ты не так поняла, — прошептала Эллен, — может, они думали, что смерть означает звезду?

— Не давайте сбить себя с толку, — спокойно сказала Анна, — вот все, что я могу вам посоветовать: идите за звездой! Не спрашивайте взрослых, они вас только запутают, как Ирод хотел запутать трех волхвов. Спрашивайте самих себя, спрашивайте вашего ангела.

— Звезда, — крикнула Эллен, и щеки у нее разгорелись. — Звезда мудрецов, я же знала!

— Пожалейте тайную полицию, — сказала Анна. — Опять они боятся царя иудейского.

Юлия встала и зябко задернула шторы: — Как темно стало!

— Тем лучше, — сказала Айна.

Мария уронила сверток, а Иосиф легонько толкнул Ангела в бок. Ангел повернул голову и беспомощно улыбнулся трем святым царям-волхвам, которые сидели рядышком на большом ящике, переодетые бродягами. Три святых царя-волхва поджали под себя ноги; глаза, горевшие на их бледных угрюмых лицах, не отрывались от дверей. В двери звонили.

Ангел утратил все свое превосходство. Тот самый Ангел, который совсем недавно с тихим ликованием в срывающемся мальчишеском голосе просил их: «Сбросьте ваши плащи!» — в доказательство тому, что они — ищущие и пришли издалека, и что они принесли дары, и что тела свои под грязными лохмотьями перевили серебряными елочными цепями, что они… они…

Но времени больше не оставалось. Прозвенел звонок.

И вот теперь, в сгущающихся сумерках, они обхватили колени руками, они застыли в ожесточении и неподвижности, они по-прежнему терзаются все тою же ужасной неопределенностью — и не все ли равно, волхвы мы или ничто. И оказалось, что плащи сбросить было нельзя, потому что им было страшно, до сих пор страшно. Они могли выдать себя малейшим движением. Их вина состояла в том, что они родились на свет, у них был страх, что их убьют, и надежда, что их полюбят, что они станут царями. Ради этой надежды, наверно, и становятся гонимыми.

Иосиф боялся своего собственного страха и отводил взгляд в сторону. Мария нагнулась и бесшумным движением снова подняла сверток. Ничто не помешает матери. Она прильнула к Иосифу, отводившему глаза, — вот так царь, что спит у нее на руках прильнет в свое время к кресту, к которому его пригвоздят. Боясь, дети предчувствовали, что его учение велит льнуть к тому, к чему ты пригвожден, и они боялись этого учения больше, чем пронзительного короткого звонка снаружи за дверью.

Но может быть и так, что это их предчувствие само начало звенеть.

Они молча сидели в потемках. Заржавленной булавкой Ангел укрепил простыню у себя на плечах.

— Ничего страшного, — заикаясь, пробормотал он, — это просто так… — и осекся.

— Успокойся, — иронически сказал самый рослый бродяга, — не отступай от роли!

И опять позвонили. Четыре коротких звонка и три длинных. Но условный сигнал был не такой.

— Кто-то ошибся дверью, — прошептал бродяга с негнущейся ногой, самый маленький из троих. — Кто-то не знает, к кому относится, к нам или к тайной полиции. Друг он или убийца.

Да и кто это о себе знает?

Маленькая черная собачка под столом принялась лаять.

— Зажмите ей морду, — сердито сказал Иосиф, — ей тут нельзя быть.

— Я с самого начала была против того, чтобы ее оставлять, — сказала Мария. — Нам нечем ее кормить, да и потом, на нее не во всем можно положиться. И вообще, там сказано об осле. О животном, приспособленном для перевозки, — вздохнула она, — спокойном и приспособленном для перевозки.

— Евреям запрещено иметь домашних животных, — прошептал Ангел, — а уехать можно и в пломбированном вагоне. Вопрос в том, куда.

— На границе с Египтом идут бои!

— Ну, тогда прямо в Польшу.

— А царь иудейский?

— Поедет со всеми.

Звонки в дверь возобновились, теперь они звучали умоляюще.

— Мы начинаем играть, мы не откроем!

— Тогда живо, поспешите! Внимание… приготовились…

— Начали!

Трое бродяг вскочили на ноги. Они поднесли свои фонари к зеркалу старого комода и отразились в нем.

— Вы видели мир? — крикнул самый маленький бродяга.

— Но ты же держишь свой фонарь криво! — Перебил его Ангел. — Герберт, по-моему, у тебя даже кулак дрожит. Боишься? В твоей роли это не предусмотрено. Вы видели мир? Спроси как мужчина, малыш, схвати их за плечи, чтобы они начали искать у себя в подсумках и под подушками…