Тесса де Лоо - Близнецы

— Теперь твой отец родной Сталин сорвал-таки с себя маску, — сказала она, когда Гитлер и Сталин подписали договор о ненападении.

— Это все его плутни, — смеялся отец над недальновидностью жены. — За ними скрывается нечто большее. Просто сейчас выдался удобный момент для заключения пакта.

Королева выступила по радио с речью, призывая к спокойствию — для паники нет ни малейшего повода. Дабы сохранить нейтралитет страны, объявили всеобщую мобилизацию. Тео де Зван не без удовольствия уехал в одном из сотен военных эшелонов — наконец-то у него появилось реальное дело.

— Голландия со своими оловянными солдатиками, — фыркнула мать Лотты, сунув ему пакет с яблоками и бутербродами.

Спустя два дня немцы вторглись в Польшу, а еще через два Англия и Франция объявили войну Германии: договориться с Гитлером больше не представлялось возможным. И все же пока никто не сомневался в безопасности маленького королевства на море, сохраняющего нейтралитет.

— Вот видишь, вы были такими же наивными, как и мы, — сказала Анна.

Лотта кивнула.

Погрузившись каждая в свои мысли, они продолжали ужинать. Анна размяла вилкой свои картофельные крокеты — к ужасу Лотты, которая разрезала их на одинаковые по величине кусочки, что Анне в свою очередь показалось слишком педантичным.

— Как ты думаешь, они настоящие? — Анна указала на красные растения, подозрительно пышно цветущие в продолговатом горшке около их столика.

— Искусственные, — сказала Лотта, отметившая это уже при входе.

— Ты права, здесь слишком темно для растений… Мне вспоминаются кактусы фрау Штольц… — Она усмехнулась. — Можно сказать, что они сыграли в моей судьбе роковую роль.

Содержимое книжного шкафа помогало Анне переносить завуалированную кабальную зависимость. Забытая из-за книг вышивка не продвигалась и лишь для проформы покоилась на коленях. Герр Штольц распределял свое внимание между газетами и радио, которые сообщали исключительно хорошие новости.

— Еще несколько лет тому назад мы были париями в Европе, а сейчас Чемберлен трижды удосужился нас посетить — кто бы мог подумать; — удовлетворенно сказал Штольц. — И все это заслуга нашего гениального фюрера.

В своем новогоднем выступлении по радио Гитлер подвел итог: «За всю историю нашего народа 1938 год стал самым богатым на события». Третий рейх увеличился на десять миллионов душ, все вернулись heim ins Reich. [52] Домой в рейх (нем.). Фрау Штольц наконец-то могла гордиться тем, что она немка. Они выпили за подвиги фюрера и за его грандиозные планы.

Всеобщая эйфория не пробудила в Анне никаких эмоций. Она сроду не задумывалась над тем, что значит быть немкой. Слушая по радио, как ругаются Гитлер и чешский президент Бенеш, она подумала: «Дайте им в руки дубинки, пусть разберутся между собой. Нам-то какое дело?» Ей надоело жить вблизи заводских труб, дымящих без устали, и постоянно подавлять в себе бунтарский дух — возложенные на нее обязанности она выполняла через силу. В ту зиму ее терпению пришел конец. Из искры маленького невинного инцидента разгорелся пожар.

Утром четверга, в половине шестого, ей надлежало убрать столовую. Все еще спали, в доме было тихо и холодно. Перед большим окном, выходящим на задний двор, на низком подоконнике из черного мрамора стояли кактусы. Эти колючки еще ни разу не были украшены экзотическими цветами — при режиме фрау Штольц вообще ничего не распускалось. Один за другим Анна сняла кактусы с подоконника и принялась натирать его мастикой до тех пор, пока в черной блестящей поверхности не отразилось ее лицо. В тот день фрау Штольц вызвала Анну к себе.

— Анна, ты сегодня забыла протереть подоконник.

Анна начала возражать, но ее прервали:

— Ты лжешь, посмотри-ка, вон там и там.

Анна присела на корточки рядом с хозяйкой. В двух местах подоконник действительно не блестел, на нем осталось несколько пылинок, которых в половине седьмого утра, когда было еще темно, она не заметила. Они поднялись. Беспощадное зимнее солнце заливало комнату светом, а лицо фрау Штольц было холодным и непроницаемым — ледяной щит против накопившейся ярости Анны.

Она развязала фартук.

— Не переживайте, фрау Штольц, ни к вашему подоконнику, ни к кактусам, ни к плинтусам я больше и пальцем не притронусь, обещаю.

— Ты что, совсем не выносишь критики? — начала защищаться фрау Штольц.

Анна посмотрела на кактусы, затем оглядела всю комнату, все предметы, побывавшие в ее руках, а теперь, когда дело дошло до ссоры, казалось, принявшие сторону фрау Штольц.