София Блейк - Невеста. Шлюха

— Это самое важное, — кивнула я с ободряющей улыбкой. — Через полгода вернемся к этому разговору, и, если тогда ты вновь повторишь мне эти слова, я уже буду готова к тому, чтобы изменить жизнь.

— Я знаю уже сейчас, что повторю их, — сказал Егор. — Может, не будем усложнять?

— Неужели ты не понимаешь, что через полгода я смогу сказать, что сделала все, чтобы не входить в твой дом домашней зверушкой?

— Я люблю тебя и уважаю, Соня, — мягко сказал Егор. — Ничего не изменится за это время, просто я стану еще старше, вот и все, а в моем возрасте это означает намного больше: потерять полгода счастья.

— Мы же будем общаться все это время, милый, — сказала я, постаравшись вложить в голос всю нежность, на какую была способна. — Я готова доставлять тебе радость и счастье всегда и везде. Это вовсе непохоже на какое–то там испытание. Просто нам нужно повременить еще с такой унылой штукой, как совместная жизнь.

— Я все–таки не пойму этого, — покачал головой Егор. — Ты очень упрямая, и всегда настаиваешь на своём.

— Вот видишь? — рассмеялась я, хотя смешно мне не было. — Может быть, через полгода ты поймешь, что я только испорчу тебе жизнь, поселившись под твоим кровом.

— Глупости какие–то…

— А вот, раз это глупости, скажи мне тогда умную вещь, — я решила увести разговор от этой щекотливой темы.

— Какую?

— Как может быть, чтобы люди за год удваивали капитал, вкладывая деньги в финансовую пирамиду? Неужели это реально, зарабатывать с такой легкостью?

— В твоем вопросе, если задуматься, уже содержится ответ, — сказал Егор. — Так всегда бывает с хорошо поставленными вопросами.

— То есть, ты не слишком доверяешь телевизору?

— Господи, — сказал Егор, — неужели все время нашего знакомства ты была обо мне настолько плохого мнения?

— Понимаешь, — сказала я серьезным тоном, — меня постоянно окружают люди, которые никому не доверяют, считая, что весь мир только и думает о том, как их обокрасть.

— Ты говоришь сейчас о своих подругах, — догадался Егор.

— У меня нет подруг!

— О коллегах, — поправился Егор.

— Не только о них. Водители, охранники, многие простые люди тоже настроены всегда на худшее. Почему так получается?

— Снова ты почти уже ответила самой постановкой вопроса, — лицо Егора на миг преобразилось из строгого апостольского лика в лисью ухмылку хитреца и всезнайки. Я очень любила эти его преображения, тем более что случались они реже, чем мне бы хотелось.

— С древних времен крестьянская психология отличалась подозрительностью и недоверчивостью, — начал Егор. — Урожай мог быть вытоптан барскими конями. Отсюда недоверие к начальству. Его могли отнять и присвоить разбойники, за него вечно норовили недоплатить перекупщики — отсюда недоверие к прочим людям. Наконец, урожай мог быть уничтожен градом, засухой, саранчой и так далее по списку. Отсюда доверия был лишен даже бог.

Березовый сок, вспомнила я, березовый сок, который заливают мочой ребятишки. Обман и мерзость разлились повсюду вокруг нас.

— В принципе, это психология людей недалеких, но и она помогает уберегаться от неприятностей, — продолжал тем временем Егор. — У нас, в общем–то, страна крестьянская, по сути, и поэтому так мыслит множество народа, который нас окружает.

— Почему же повсюду такое количество разводок и кидняков? — спросила я.

— Овечьи стада испокон веков были приманкой для хищников, — развел руками Егор. — Сейчас время волков, любимая, жестокое время.

Я запомнила этот наш разговор в загородном ресторане, и сейчас привожу его почти дословно. Благодаря ему, или нет, но я все–таки не успела сделаться жертвой финансовых хищников, и сохранила свои сбережения в целости. Ах, если бы так можно было сказать обо всем остальном, но тогда и этого мне казалось довольно.

Благословляя судьбу за своевременное вмешательство, я взяла короткий отпуск — работа в период после краха МММ совсем упала — и поехала в Полесск, где пристроила свои денежки в самом надежном банке: коробке от обуви на антресолях. Мама, видя меня в новой одежде, бодрую и жизнерадостную, воспряла духом и даже ходить стала немного иначе, расправив сутулые плечики и с высоко поднятой головой. Заметив это, я поняла, что если бы кто–нибудь рассказал маме о моей взаправдашней работе, я бы без колебаний убила гада. А если бы не смогла сама, то заказала бы его киллеру — благо, репортажами о заказных убийствах были заполнены все газеты и каналы телевидения.