Леонид Якубович - По чуть-чуть…

– Пей!

По их лицам я понял, что лучше выпить. И я выпил, мало понимая, что происходит. Мне сунули в рот дольку апельсина. Я съел.

– Он, что б мене лопнуть, точно он! – развеселился один.

– Теперь верю! – по-Станиславский ответил другой.

– И шо надо? – спросил этот, с загипсованной рукой.

Я рассказал, ни на что не рассчитывая. Водка уже тюкнула мне в голову, напряжение спало и где-то в глубине души мне, всё-таки казалось, что там наверху мою молитву учли.

Минут через пять я заткнулся. А что, собственно, было рассказывать? Ну, приехали, ну, рейс отменили, ну, хочу домой, ну, и всё.

Мне налили ещё. Я опять выпил, съел дольку, закурил и стал смотреть в окно на пустынную площадь перед аэропортом, и на гостиницу, где ждала меня группа. За спиной, видимо, шло совещание.

– И шо?

– Не...

– Шо не?

– А шо да?

– Ша! Може, который на Израиловку?

– О!

– А шо будет?

– шо такое?

– Так ничего другого...

– Да скоко там?

– Я знаю?

– Так ему скока надо?

– Не хватит...

– Не!

– Шо не?

– А шо да?

Это продолжалось минут пятнадцать. Наконец, кто-то тронул меня за плечо. Я обернулся.

– Значит так! – сказал загипсованный. – Вы будете смеяться, но керосина нет и не будет. Цистерны застряли где-то под Одессой. Или их уже продали, я знаю? Деньги есть?

– А сколько надо?

– А сколько есть?

– Ну, я не знаю, долларов пятьсот... шестьсот...

– Значит, нету. – Он обернулся к остальным. Те подумали и кивнули. – Хрен с вами, Аркадич, мы вам дадим тонну, за просто так. Вы хороший мужик. Тащите деньги.

Я не знал, сколько это тонна керосина. Много это или мало? И сколько это может стоить? Я понятия не имел, зачем она мне вообще и что я с ней буду делать. Я понял одно – мне дают тонну за шестьсот долларов и надо брать, пока они не передумали.

И я рванул в гостиницу.

Вызывая дикую зависть своим перегаром, я поднял всех, заставил заново упаковать уже вытащенные из чемоданов вещи и повёл всех обратно. Мы шли через совершенно пустую площадь, солнце грело наши затылки, и мы были похожи на группу туристов, затерявшихся во времени, пространстве и неведении.

Я тащил свой чемодан, на моём плече висела Маринкина сумка, я держал её за руку и был маленько пьян и от выпитой водки, и оттого, что она рядом. Остальные как бы выпали из моего сознания. На всякие там «Куда идём?», «Объясни, в чём дело!» и «Где наливают?» я не отвечал. Я боялся расплескать растущее в груди чувство неясной уверенности, что всё будет хорошо. Я не знал, что именно будет хорошо, но в то, что будет именно хорошо, я почему-то верил.

Я завёл всех в здание аэропорта, и зачем-то поднял на второй этаж. Я не очень соображал, что я делаю, ноги сами собой несли меня вперед, и я не сопротивлялся этому, ощущая, что так, видимо, надо. Все послушно брели за мной, бряцая по ступенькам своими чемоданами, чертыхаясь и проклиная меня, на чём свет стоит.

На галерее второго этажа ноги принесли меня к высокой двухстворчатой двери с надписью «буфет», на ручках которой висел замок на железной собачьей цепи. Я сбросил с плеча Маринкину сумку, поднял свой чемодан и с размаху долбанул по замку. Зачем я это сделал, я понятия не имел, меня «несло». Цепочка лопнула и отлетела вместе с замком и ручкой чемодана. Группа оцепенела.

Я вошел и все вошли за мной, понимая, что я сошел с ума и лучше со мной пока не спорить. Во всяком случае, до приезда «скорой».

– Лёша! – сказал я нашему директору. – Всем сидеть тут. Ждите.

– Чего ждать-то, Аркадич? Объясни хоть, что происходит?

– Не знаю пока. Ждите и всё. И это, дай мне шестьсот долларов!

Он дал. И я побежал вниз в «международный сектор», которого уже не было.

– Девчонки! – заорал я, задыхаясь от бега. – А что буфет не работает?

– Уж неделю как, а что?

– А как открыть?

– А зачем?

– Мне бы ребят накормить, а? Ну, хоть может купить, где тут магазин? Есть тут магазин или что тут у вас есть?

– Да, ничего у нас тут нету, если только на рынке, но это в городе.

– Девочки! – сказал я, решив использовать последний аргумент, что иногда срабатывало. – Достанете жратву, вызову на программу! Вот клянусь, чтоб мне не сойти с этого места! И тебя, и тебя, и ещё по два билета каждой для родственников! Вот сто долларов на всё, больше нету, давайте, девоньки!

По их глазам я понял, что больше мне тут делать нечего, я тут лишний, я тут мешаю им обеспечивать страну продовольствием. Я оставил их и побежал к гостеприимным «биндюжникам».

А сзади уже начал работать штаб гражданской обороны.