Сергей Матюшин - Место под облаком

Выскобленные Ксенией ступеньки крыльца белеют чистым деревом, вода проявила муаровый рисунок досок.

— Дядя Вась, тебе понравилось у нас? А еще речку не видели, там лилии, кувшинки и раки. Жуть сколько. Кушалка называется. Можно, например, купаться ночью в омуте, он глубокий. Я иногда ночью купаюсь. А ты можешь ночью купаться?

— Ночью? — несколько опешил Василий. — Наверное, не знаю.

— Ну, а со мной? Я буду тебя пугать как русалка, а потом у-у-у, в глубину затащу и погублю. Хочешь?

Василий проглотил какой-то внезапный комок в горле:

— Ты меня и так погубила.

Ксения тихо засмеялась, откинулась, заболтала ногами в воздухе — мелькнуло красное, белое…

«…Что же делать, реченька Кушалка, мне себя… тра-та-та… немножко очень жалко… Боже, какая чепуха в голову лезет!»

— Глубоководная Кушалка, речка глубоководная?

— Да ну, лужа! Папка стреляет галок или ворон, мы их раскурочиваем на части и ловим раков на птичье мясо и на ихние потрохи. И варим в молоке. А ты ел раков? Вкуснятина такая!

— Пробовал! — сказал никогда не евший раков Василий.

Черная юбка невероятно коротка, задирается, тесна, сейчас лопнет. Ксения поправляет воротник блузки, обеими руками трогает волосы на затылке, вытаскивает ленточку из косы, коса совсем распускается. И замирает сердце у Василия, надо бы отойти подальше от девочки, успокоиться. Чем бы отвлечься? Но глаз не удается отвести.

— Пойдем, покажу че-то. Пойдем, пойдем, — взяла она за рукав Василия.

— А папа? — оглянувшись на окно, забеспокоился Василий.

— Тс-с, — прижала палец к губам Ксения, доверительно приникнув, и Василий учуял запах дешевого мыла.

Они вышли на деревенскую улицу.

— Вот, — указала кивком Ксения на слабо светящийся в пустом темнеющем небе бледный круг.

Это была неожиданно большая, бутафорская, словно из серой тюли, луна. Чуть подтаявшая с одного края, но все же почти полная, она и придавала прозрачность позднему вечеру.

Обозначились пепельные извивы нескольких тропинок. Рельефной серебристой чешуей драночные крыши. Все кругом было в длинных светло-серых тенях.

Большая, плоская, со световой трапецией окна — тень от дома Петрова; тень от мансарды вершиной доставала сруб колодца, словно указывая на него; длинная извилистая по бугристой луговина — тень от колодезного журавля с оборванной цепью. «Вода теперь глубоко, журавлик стал безработный». Сияет отполированная ручка ворот. Плохо прорисованная, с исчезающими границами тень — от кроны ветлы. Ветла пухлая, дорощенная сумраком в баобаб. Каждая ближняя травинка отчетлива и отдельна. Маслянисто блестят черные окна напротив.

— Жалко, что это все ненадолго, — сказала Ксения. — Скоро луна зайдет уже. Вот дня три назад было что надо! Мы с дядьками купались в омуте.

— Да, — сказал Василий. — И сейчас дивно. Как-то я раньше не видел такого. А ты что же, в гостях тут у папы?

— А потому и не видел, что меня не было, это я тебе все показала. — Ксения склонила головку к плечу и принялась накручивать на пальчик локон, свисающий к уху. — Как же ты мог видеть, если меня не было?

«Почему она так медленно говорит и так загадочно улыбается? И говорит что-то странное…»

— Ага. Я в интернате, в Козлове вообще-то живу. И мамка там. Квартирует. А папка здесь. Он егерь, охотник. Тут у нас с ним много дел.

— Выходит, ты в школе, — проговорил удрученный Василий. И хотел подсчитать разницу лет, потом намеренно прогнал мысль о пугающей арифметике.

— А в каком классе?

— Хы! Ну и что? — уловила интонацию Ксения. — В старшем! Я большая, выше всех в классе.

И подошла вплотную, прижалась, и сказала в ухо замершему Василию:

— Видишь вот? Мы с тобою одинакового роста. Я большая. Мамка меня зовет «фитиль», не нравится мне.

И прижалась теплыми губами к губам Василия. И тут же отпрянула:

— Ага! Размечтался. Давай лучше разговаривать пока. Вот ты мне вопросы, а я буду отвечать и спорить, я так люблю спорить, просто ужас один, мне девки говорят, что я страшно упрямая. Вот я, например, стараюсь добиться своей мечты — скоро буду студенткой и жить с богатым дядькой. Правда, здорово? А у тебя есть мечта? Какая у тебя мечта, ну какая?

«Мечта? — растерянно подумал Василий. — Какая у меня теперь мечта есть? Не про этих же дурацких глистов ей рассказывать».

— О чем? Какая?

— Ну, знаешь… О чем-нибудь вообще. Разве плохая цель в жизни — из больного озера сделать здоровое?

«Что это я? Какая же это мечта, это обыкновенная работа, только нудная, трудная и одинокая».