Сергей Матюшин - Место под облаком

— Надо же, как закручено все! — удивился Петров. — А вот, помню, после войны без этих экспериментов рыбы было вдоволь. Сложное ваше дело, ой, сло-ожное. Отчего же они лес-то на дне бросили? Там же, кажись, беломшанник-бор да сосны были. Это же дармовое богатство.

— Вот такой печальный недосмотр, да, ценные породы. Но спешили тогда, все ударные темпы, а вырубать да вывозить лес дело дорогое и долгое, хлопотно уж очень.

Ксения принесла маленький горшочек. Из него на тарелки выложила тушеную картошку, посыпала все рубленым чесноком, зеленью. На каждую тарелку положила по крупному жареному карасю. Василий с тихим восторгом смотрел на проворные тонкие пальчики Ксении, ловко и быстро сервировавшие стол. Впрочем, караси были тоже какие-то необыкновенные: очень румяные, а изо рта каждого торчал пучек петрушки; тушки она полила из маленького ковшика густой желтой подливой, с какими-то зелеными палочками. «Это кетчуп с бамбуком, разбавлен нашей сметаной», — объяснил Петров.

Карлос Сантана, его узнал Василий, в который раз выводил свои дивные рулады на гитаре. Ксения, закрыв глаза, покачивалась, сидя на стуле. Блузка слишком расстегнута, чудная грудка иногда полуобнажалась, и в такие моменты Ксения моментальным острым взглядом из-под прикрытых век стреляла в трепещущего Василия. Ксения — тонкая, голенастая, изящнейшая и неумещающаяся в своей блузке, завязанной узлом на впалом животе, кое-как заплетенная пшеничная коса вот-вот распустится, подпевая издевательскому старику Карлосу Сантане, стала убирать со стола.

Медленные летние сумерки, сине-светлые, обволакивали полузабытую деревню. Они проникали в дом, скрадывая краски и очертания. Собаки не лаяли. Василию было жалко кончавшегося вечера.

В темной стороне неба, чуть подрагивая, мерцали над лесом несколько слабых звезд. В доме напротив окна вяло помигивали голубым, там смотрели телевизор. Ксения вдруг замолчала и неотрывно, не мигая, смотрела на Василия.

От ее взгляда было хорошо, но и чуточко томительно на душе у Василия, он чувствовал, как они уедут завтра путешествовать к своему дурацкому Рыбинскому водохранилищу, и исчезнет эта прелестница, и коса ее полураспущенная, и впалый животик, и эта маленькая грудь с остро торчащим под тонкой тканью соском, и все ее слова и вопросы… и вся она сама… Лучше бы ее не было. Василию хотелось поговорить о чем-нибудь с веселой Ксенией. Но разве строгий папа в гимнастерке и галифе отпустит свою прелестную доченьку?

— Пойду покурю, прогуляюсь. Такая погода сегодня чудесная. — И поднялся. — Спасибо, хозяева, за угощение. Грибы замечательные, рыба неописуемая. И дочка у вас… знаете, так хорошо готовит.

— Самостоятельная, — кивнул Петров. — Все может.

— Ой, неужели понравилось? — расплылась сияющая Ксения.

— Конечно, а как же, — с несколько чрезмерным восторгом сказал Василий. И, напрягшись, остепенился: — Пойду, значит, на крылечко. На улице уж больно хорошо, — несовершенно подлаживаясь под якобы деревенский говор, бодро проговорил он. — Ведь нам завтра в пять утра подниматься, вместе с солнышком.

— Пап! — как пружинка подпрыгнула Ксения. — Пап, можно пойду погуляю? Ну па-а… Маленько. Вот столечко. — И снова знакомое: большим пальцем отделила фалангу указательного: — Чуть.

— Поди, поди, — просто сказал Петров, зевая. — Недолго. А то завтра гости будут, надо прибраться, приготовить все. Они хотели завтра к обеду приехать.

— Конечно не долго, разумеется, — заспешил Василий. — Она меня с деревней познакомит, а я расскажу, как мы ехали и что видели в разных местах. «Да замолчи ты!» — сказал сам себе Василий, но продолжил: — Мы недолго. Да вот на крылечке посидим, побеседуем, как говорится, о том о сем, — нарочито шутливо посмеялся он и, слава богу, замолк, смутившись.

— Да гуляйте сколько хотите. А я, вон, телек посмотрю, сейчас концерт какой-то будет. У меня хорошо работает, не то что у других. Видели, какая антенна? Как мачта. Все по науке. Сам делал.

— Значительная антенна, мастерская, — соврал Василий.

Когда они вышли на свободу, то есть на крыльцо, Василий увидел, что скоро настанет ночь.

Какой-то странный, призрачный сумрак был вокруг: туманный, голубоватый, как бы с поволокой, хотя ясность в воздухе была исключительная.

— Дядя Василий, видишь, как у меня тут? — сказала Ксения тихо и… приникла спиной к груди Василия. — Это у нас лунные погоды стоят сейчас. Очень чудесно, я люблю.

Она уселась на верхнюю ступеньку крыльца, плотно сдвинув ноги. На голени видны несколько матовых штришков — следы заживших царапин. Коленки костлявые. Какая трогательная косолапость, или она специально так? Сланцы велики. Сцепленные замком пальцы подпирают склоненное набок лицо в романтической тени. «У нее глаза цвета сегодняшнего неба, или как ручей, как вода в ручье… Волосы льняные и белесые, льна цветки — глаза твои раскосые, что же делать, если… тра-та-та… я тебя… Дальше не получается».