Евгений Чижов - Перевод с подстрочника

Касымов плескался у берега – он неуверенно держался на воде и не решался заплывать далеко. Сквозь прозрачную воду было видно, как он перебирает по-собачьи руками и ногами. Иногда Тимур садился на корточки, позволяя мелким волнам раскачивать себя, и расплывшаяся на его лице улыбка выражала блаженство освобождения от изнурительной тяжести тела. Наслаждаясь лёгкостью, он плавал на спине, широко взмахивая руками, поднимая уйму шума и брызг. Его живот, блестя на солнце, походил на огромный надувной круг, удерживающий его на воде.

Выйдя на песок, Тимур попрыгал сначала на одной, потом на другой ноге, вытряхивая воду из ушей, и его облитое влажным блеском незагорелое туловище сотрясалось при этом двумя встречными волнами: одна шла снизу, от живота, вторая сверху, от грудей; сталкиваясь, они порождали новые колыхания, более мелкие, расходящиеся по корпусу зыбкой дрожью. Печигину вдруг бросилось в глаза то, на что он прежде не обращал внимания: тело Касымова было совершенно безволосым. Ни на ногах, ни на руках, ни на груди, где многие коштыры покрыты особенно густой растительностью, нигде у Тимура не росло ни волоса. Это делало его похожим на гигантского новорожденного младенца.

– Ну и что?! – возмутился Касымов, когда Олег сообщил ему о своем открытии. – Повышенное оволосение свойственно примитивным мужским особям. А я, между прочим, принадлежу к одному из древнейших коштырских родов, восходящему к самому Кусаме ибн Аббасу, двоюродному брату Пророка – да благословит его Аллах и приветствует! Отсутствие волос на теле – верная примета подлинно аристократического происхождения. Подтвердите ему, дорогая, – обратился Тимур к певице, – что я говорю абсолютную правду.

Улыбнувшись, певица подняла вместо ответа свою жилистую ногу и провела ладонью по совершенно гладкой, кремами и мазями пропитанной коже.

– Видел?! То-то! Чистота кожи есть признак чистоты крови, которую наши предки веками хранили от смешения с инородцами и плебсом. Это для тебя прошлое – череда безразличных или страшных дат, а для меня оно – ряд деяний моих предков, всегда игравших важную роль в коштырской истории. Для меня они не умерли, они живут во мне и смотрят на меня, и я чувствую свою ответственность перед ними за то, что происходит в этой истории сегодня!

Когда Тимур заговорил об истории, перед глазами Печигина мелькнуло окровавленное лицо козопаса, которого милиционеры заталкивали в машину, и тут же вспомнились строки из письма арестованного хозяина дома, что его больше не бьют, но еду присылать не нужно, потому что зубов не осталось, жевать нечем. Олег закрыл глаза, но свет проникал и сквозь сомкнутые веки, сгущаясь под ними в красно-золотое пульсирующее сияние. Он нашёл руку лежавшей на соседнем шезлонге Зары, взял её пальцы в свои.

– Это для тебя жизнь заключена в узкие рамки твоего существования от рождения и до смерти, а для меня вся история Коштырбастана – это история моего рода, то есть, по сути, моя личная история!

Наверное, он прав. Касымов вообще гораздо чаще оказывался правым, чем хотелось бы Олегу. Пусть так, пускай рамки от рождения до смерти. Многим и этот недолгий срок сильно сокращают… Олег почувствовал запах хурмы. Открыв глаза, увидел, что Зара взяла свободной рукой большой оранжевый плод, откусила, потом, заслушавшись Касымова, забыла о нём и спохватилась только тогда, когда кусок мякоти упал ей на грудь. Она потянулась к полотенцу, но Олег остановил её, наклонился и не спеша слизал с её теплой кожи сладкое волокнистое желе. Захотелось выкинуть какой-нибудь жест в направлении резиденции на том берегу, хотя бы просто помахать предполагаемому наблюдателю рукой, но сдержался. От шампанского в голове немного шумело, точно плеск и шорох волн отдавались эхом где-то в затылке. Певица предложила ему маску с трубкой и ласты. Он надел их, вошёл спиной в воду, помахал лежащим под тентом, набрал побольше воздуха и нырнул.

Теперь он мог свободно погружаться до самого дна сквозь незаметно темнеющие и мутнеющие слои. Они становились то прохладнее, то теплее – очевидно, Олег вплывал в зоны циркуляции течений, порождённых источниками. Холодные струи скользили вдоль тела, отвечавшего на их прикосновение замиравшей в солнечном сплетении щекочущей радостью. Водохранилище было не таким уж глубоким, и даже у дна вода оставалась всё-таки достаточно прогретой, но иногда стоило протянуть в сторону руку, и она входила в невидимый ток инородной прохлады. Оттого, что в ластах Олег плыл гораздо быстрее, водная среда ощущалась более плотной. Он набрал воды в рот, и она показалась ему в самом деле густой, как кисель. Вынырнул, отдышался, изумился царившему над водохранилищем звуковому хаосу (доносившимся с берега голосам, детскому визгу, дребезжанию коштырской музыки), которого прежде не замечал, разглядел сквозь запотевшее стекло маски Зару с недоеденной хурмой в руке, обращённую лицом к Касымову, продолжавшему развивать свои мысли о коштырской истории, – вдохнул поглубже и нырнул обратно в тишину.