Франсин Проуз - Голубой ангел

– А у этого придурка бандита пусть будет вся грудь в татуировках, – говорит Дэнни.

– «Рожденный проиграть», – кисло шутит Джонелл.

– Ни один латино такой татуировки не сделает, – говорит Карлос. – Нет, там будет Mama. Mi Vida Loca. Mi Amor [8] Мама. Моя безумная жизнь. Моя любовь (исп.) и тому подобное.

– Вы что хотите сказать? – спрашивает Кортни. – Мне что, надо этнографическое исследование проводить?

– Нет, – говорит Анджела. – Закрой глаза. Сосредоточься и постарайся увидеть эту улицу, девушку, ее приятеля. Ну, словно тебе сон про них снится. А потом запиши, что увидела.

Да, главу романа Анджела написала сама. Почему Свенсон в это сразу не поверил?

– Ну хорошо, – говорит Кортни. – Это я могу сделать.

Да не можешь ты, думает Свенсон. Героиня Кортни будет как Натали Вуд в «Вестсайдской истории». Кортни дали наказ – поверить в то, что наблюдательность действительно поможет оживить текст, что средствами языка можно заставить и деревяшку ходить и говорить. Свенсон и не надеется дать им большее. Вот сейчас все вместе они хоть что-то выдоили из убогого текста Кортни. Плюс к этому обошли стороной скользкий вопрос: возможно ли при помощи достовернейших деталей и красот стиля скрыть неуклюжесть самого сюжета про девушку, решившую не вступать в банду, по вине которой погиб ребенок. Об этом упоминать вовсе необязательно. Они совершили очередное чудо – вылечили смертельно больного, ограничившись косметической операцией.

– Подождите! – говорит Джонелл.

Свенсон и ждет, что Джонелл как всегда скажет: рассказ и так отличный, и не надо ничего переделывать. Почти в каждой группе есть такой вот добровольный блюститель интересов автора, который ведет себя очень активно, даже воинственно, но делает это не по доброте душевной, а лишь для того, чтобы свести на нет потраченные остальными время и силы.

– Вы даже не дали Кортни слова сказать в заключение, – заявляет Джонелл. – Может, она хочет спросить нас о чем-нибудь или еще что.

Обычно автор только благодарит класс. И все же эта заключительная реплика необходима.

– Прошу прощения, Кортни, – говорит Свенсон. – Хотите сказать что-нибудь напоследок?

– Спасибо, ребята, – говорит Кортни. – Теперь я знаю, что делать дальше.

Это звучит как заключительная молитва. А еще похоже на завершение собрания квакеров, когда все встают, пожимают друг другу руки и лица кругом такие теплые, озаренные Внутренним Светом. Свенсон, сам не зная почему, смотрит на Анджелу Арго. Они обмениваются взглядами, из которых ясно: Анджела останется после занятия обсудить свою главу.

– Эй, погодите! – восклицает он. – Не расходитесь! Чей рассказ разбираем на следующей неделе?

Карлос протягивает ему рукопись.

– Вот – правда, по-моему, это полный отстой.

– Очень в этом сомневаюсь, – говорит Свенсон. – Благодарю, дружище!

Боковым зрением Свенсон видит, что Анджела встает. Она что, уходить собирается? Неужели он ошибся и никакого безмолвного уговора не было?

– Анджела! – Голос Свенсона чуть дрожит. Карлос странно смотрит на него. – Раз уж мы заканчиваем раньше, можете задержаться, обсудим вашу рукопись.

– Я на это и рассчитывала, – отвечает Анджела. – Если вы не против… Я просто встала размяться. Но только если вам удобно, если у вас есть время. Я бы не хотела надоедать…

– Мне вполне удобно, – говорит Свенсон. – Я же сам предложил. Останемся здесь или перейдем ко мне в кабинет? – Собственно, кто здесь главный? Почему он ее спрашивает?

– Лучше в кабинет. Там обстановка другая, не то что здесь. Если вы не против. – Анджела говорит тихо, почти через силу.

– Тогда идемте. Всем остальным – до свидания, увидимся на следующей неделе.

Оказывается, это так странно – идти куда-то со студенткой. Даже когда стоишь на месте, разговор не клеится. А уж когда идешь – столько возникает неловких моментов: то случайно заденешь спутницу плечом, то решаешь, пропускать ее вперед или нет, слева идти или справа, только и думаешь о том, что ты преподаватель и это обязывает. Студент ли проявляет уважение и уступает дорогу преподавателю, или Свенсон на правах старшего должен придержать дверь и пропустить ученика? И зависит ли это от того, мужского пола ученик или женского?

Естественно, зависит. Идучи по двору с Анджелой, Свенсон кожей чувствует – вот придвинься он чуть ближе, и кто-нибудь обязательно доложит: шли и держались за руки. Хорошо еще, во дворе почти никого. Повезло, что занятие закончилось раньше – в перерывах здесь не протолкнешься, и со всеми знакомыми надо здороваться. Он поднимает глаза на огромные окна корпусов Клеймора, Теккерея, Комсток-холла – интересно, кто-нибудь его заметил?