Томас Лер - 42

— За мгновение помолодеть на три года. Это мне, пожалуй, нравится, — проговорила Анна, поглаживая шелковое, приятно прохладное, цвета абрикоса одеяло, будто собственную кожу после удачного эксперимента. Полагаю, она чувствует мое желание дотронуться до ее сладострастной, покрытой тонкими волосками персиковой кожи (полуочищенный фрукт, приоткрытые губы, поблескивающее нутро). Что мне делать с двумя, шестью, дюжиной болванчикообразных Анн, подобных графине или моей достойной сожаления супруге?

Ладно, Борис признается, что даже он не подозревает больше обмана и фальсификаций. По крайней мере, фотографии давешних цепочек, а значит, и копировальный процесс, кажутся ему достоверными. Однако он не видит смысла в расширении эксперимента, как то предложили ЦЕРНисты на мостике купальни, дав нам сутки на размышление. Если десять или пятнадцать добровольцев одновременно шагнут за линию клонирования, произведя от пятнадцати до тридцати новых старичков, это не будет иметь никакого значения…

— Кроме подтверждения тенденции. В этом-то все дело, чтобы увереннее себя чувствовать, когда все мы… перейдем через Иордан. — Думаю, я хорошо сформулировал главный предмет его беспокойства. ФИНАЛЬНЫЙ ЭКСПЕРИМЕНТ, как его называет Борис, или ЭКСПЕРИМЕНТ ФЕНИКС в высокопарной терминологии Шпербера, — общее синхронное вступление максимального количества зомби в копировальную зону. Если в основу омоложения положить логарифмическое (по словам Хэрриета) отношение, то при сильном увеличении количества подопытных оригиналов мы продвинемся дальше в прошлое, вплоть до нулевого момента 14 августа 2000 года в 12 часов 47 минут, достигнем, а может, и перепрыгнем его с неведомо какими результатами. Ради такого можно рискнуть. Еще во время собрания Борис окрестил неприкрытую готовность зомби принять участие в большом предваряющем испытании однозначным симптомом отчаяния, или, говоря попросту, жаждой смерти. В пятой фазе, где мы находимся, фанатизм так сильно завладел нами, что может вылиться в самоликвидацию. Он подозревает, что лишь холодный расчет борцов за гигиену времени — причина того, что в прошлом году в пресловутой женевской области не случилось ни единого покушения, потому что они боялись дальнейшего рассредоточения хронифицированных. Разумеется, заговорщикам не по зубам инсценировать или спровоцировать РЫВОК, значит, они решили чужими руками жар загребать. Чудо случилось как по заказу, и нет лучшего места для коллективной казни всех зомби, кроме плахи Пункта № 8, возможно, уже несколько лет как нашпигованного взрывчаткой.

Можно подумать, будто мы разговариваем вчетвером, и графиня, чьи губы почти касаются моей груди, похоже, все лучше разбирается в предмете дискуссии. Обнаружив при пробуждении, что Борис и Анна сидят на моей кровати справа и слева, я не особенно испугался. Меня лишь удивляет, почему они так настойчивы в обработке и убеждении именно меня. Как будто от меня что-то зависит. Разумеется, зависит, подтверждают они, ведь не зря именно мне поручили выбрать место для конференции. Отрадного вида подруга в моих объятиях еще не делает из меня Хаями, дружелюбно заверяет Анна. Пулеголовому по-прежнему верят многие, но мало кто доверяет. Именно наши фотографии, шильонская серия Шперберов, которые мы представили собранию с согласия замковладельца в изгнании, дали козыри в руки АТОМологу № 1. Раз давешние производятся не только на Пункте № 8, то и самые закостенелые в недоверии зомби должны признать, что мы имеем дело с Разумом, который планирует и направляет события. Размножение Шпербера — веское доказательство. Нам демонстрируют, что ни место, ни дело не уберегут нас от ТРАНСФОРМАЦИИ, если СИЛЕ, если контрольному пункту наших АТОМов это заблагорассудится. Хаями был за ЭКСПЕРИМЕНТ ФЕНИКС, считая излишними любые промежуточные испытания. Никто, даже ни один ЦЕРНист, не стал ему всерьез возражать. Да и зачем, раз мы не можем объяснить физическую невероятность нашего состояния, а Хаями тоже поддерживает идею эксперимента. Двое крепких мужчин встали между им и Софи, которая все еще глядела волком, даже сквозь респираторную маску.

— Кто знает, может, у нас вообще в запасе лишь пара недель, — говорю я им напоследок. — Инкубационный период, похоже, у всех очень разный.

— Кто знает, действительно ли его спутник умер от болезни. И жив ли до сих пор Мариони. — Подозрительность уже не покинет Бориса, оно как страх, который липнет, едва берешь в руки оружие. Вместе с тем он выглядит неплохо — загорелый, побритый, в чернильно-синей рубашке и белых льняных штанах, да и Анна, одетая в элегантный летний черный костюм, как будто разделяет предпраздничное волнение большинства женщин-зомби. Ночной экстаз на винодельне по-прежнему близок, как похотливый сон, от которого едва очнулся. Снова и снова мне чудится, будто она что-то знает, что-то прячет, отмечена какой-то печатью, и потому я верю, что она на собственном теле познала клонирование и размножилась, точнее, рас-троилась, как, впрочем, и я сам, когда в опьянении я был вхож в нее, причем трижды, вдобавок как Кубота-Вольтер-сан и бедняга Жан-Жак.