Роберт Уоррен - Место, куда я вернусь

Мы приближались к площадке перед ближайшей конюшней, где уже собралась кучка людей.

— Во всяком случае, — сказала миссис Джонс-Толбот, — это довольно сложная процедура. И производит большое впечатление, — закончила она.

Перед нами, окруженный людьми, державшимися на почтительном расстоянии, стоял какой-то человек, держа на поводу лоснящуюся на солнце, нервно переминающуюся с ноги на ногу чалую лошадь, а другой метрах в трех от них держал на поводу маленького жеребенка, тоже чалого, гладя его по голове.

— А зачем тут жеребенок? — спросил я.

— Это жеребенок от той кобылы, которую сейчас будут случать, — сказала она. — Их привезли вчера — вон в том красном фургоне — из округа Моури. Понимаете, если разлучить кобылу с жеребенком, она начинает сходить с ума. Ему всего три недели от роду.

— Три недели? — переспросил я, постаравшись, чтобы мое удивление не выглядело невежливым.

— Да, — ответила она, — беременность длится одиннадцать месяцев, а самое лучшее время для рождения жеребенка — март — апрель.

Мы подошли к группе людей, окружавшей кобылу. Там стоял пожилой негр — дядюшка Тад, в своей красной фланелевой рубашке, старой твидовой кепке и сапогах для верховой езды, он держался спокойно и властно. Были еще какой-то юноша, на вид студент с младших курсов, в парусиновых штанах, заправленных в сапоги, и девушка в рабочем комбинезоне, голубой рубашке и солнечных очках (тоже студентка, помешанная на лошадях, которая здесь подрабатывала). Потом мужчина средних лет в затрепанном шерстяном джемпере (как выяснилось, управляющий миссис Джонс-Толбот); в некотором отдалении — владельцы кобылы. Не говоря уж о пяти-шести разношерстных собаках и таком же числе кошек, которые с серьезным видом следили за происходящим.

— Привет! — весело сказала миссис Джонс-Толбот. — Все готово?

— Да, мэм, — отозвался дядюшка Тад.

Студент, стоявший немного в стороне, скрутил хвост кобылы в аккуратный лоснящийся жгут, дядюшка Тад взял что-то вроде широкого бинта и принялся с большой тщательностью обматывать им хвост, начиная от репицы.

— Это чтобы волосы из хвоста не попадали куда не надо, — пояснила миссис Джонс-Толбот. — От них бывают порезы и всякая инфекция. Пойдемте посмотрим на будущего соучастника. — И она повела меня к небольшому строению, похожему на сарай, где были четыре стойла с воротами из железной сетки.

Метрах в двадцати пяти, в загоне, щипал траву лоснящийся черный жеребец, который при нашем приближении поднял голову, потом вдруг заржал, взмахнул гривой и начал скакать по загону и делать курбеты.

— Он как будто знает, что тут будет, — заметила миссис Джонс-Толбот и, обращаясь к возбужденному жеребцу, сказала: — Не спеши, паренек, твое время еще придет. — И потом снова мне: — Пока что его ждут скачки, а не семейная жизнь, и мы на него очень надеемся. В прошлом году он выиграл приз для двухлеток в Нью-Йорке.

В сарае были заняты только два стойла из четырех.

— Вот наш мальчик, — сказала миссис Джонс-Толбот, и я, после яркого солнца, с трудом разглядел в полутьме силуэт «мальчика» — рослого черного жеребца с белой звездочкой на лбу и большими повелительно сверкающими глазами.

— У него королевская кровь, а вот и Готский альманах, который это подтверждает, — сказала она, показав на какие-то бумаги, висевшие в рамке под стеклом рядом с входом в стойло. Я мельком взглянул на бумаги, которые мне ничего не говорили. Черный жеребец с белой звездочкой, чья родословная в них содержалась, громко захрапел и ковырнул копытом землю. Хозяйка протянула руку над сеткой и погладила его длинную морду, от звездочки на лбу до раздувающихся ноздрей.

— Потерпи еще немного, приятель, — сказала она. — Теперь уже скоро.

И, обращаясь ко мне:

— Пойдемте. Наверное, они ее уже заводят.

— Заводят? — переспросил я.

— Да, так это называется у специалистов. Небольшая подготовка, чтобы настроить ее на нужный лад. Но тот красавец, которого для этого используют, — всего лишь дублер. Ему, бедняге, ничего не достанется.

На площадке перед конюшней уже никого не было. Мы вошли в конюшню и увидели, что все — и люди, и собаки с кошками, и жеребенок — выстроились там полукругом, храня почтительное молчание. Кобыла стояла перед стойлом, просунув голову поверх ворот, а в стойле виднелся дублер, который то обнюхивал ее, то принимался мотать головой. Перевязанный хвост кобылы был поднят.

— Моргает, — сказал дядюшка Тад.