Кейт Мортон - Далекие часы

В школе в летнем триместре проводились строевые учения, и папа вечерами вновь и вновь говорил о том, как в детстве ездил в Кент на уборку хмеля со своей семьей: солнечные дни, песни у костра по вечерам, прелестная сельская местность, зеленая, душистая и бесконечная. Но хотя Мередит нравились его истории, порой она бросала взгляды на маму, и в животе урчало от дурного предчувствия. Мама горбилась над раковиной, сплошь костлявые бедра, колени и локти, и скребла кастрюли с той отчаянной решимостью, которая всегда предвещала тяжелые времена.

Через несколько дней после того, как начались папины истории, Мередит подслушала родительскую ссору. Мама утверждала, что они семья и должны оставаться вместе и вместе встретить свою судьбу, что разбитая семья никогда не сможет стать прежней. Затем отец спокойно уверял, что на плакатах все написано правильно, что детям будет безопаснее подальше от города, что это ненадолго, а потом они снова соединятся. После этого на минуту воцарилось молчание, и Мередит изо всех сил навострила уши. Мама засмеялась, но как-то нерадостно. Она сказала, что не вчера родилась, что знает одно: правительству и мужчинам в дорогих костюмах нельзя доверять, что, если детей заберут, неизвестно, когда их вернут и в каком состоянии, а еще она кричала всякие слова, за которые Рите не раз влетало, и повторяла, что если он любит ее, то ни за что не отошлет ее детей, и папа шикал на нее, а после раздались рыдания и голоса затихли. Мередит натянула подушку на голову, чтобы заглушить храп Риты и все остальное.

Затем на несколько дней эвакуацию обсуждать перестали, но однажды утром Рита прибежала домой с известием, что общественные бассейны закрыты, а на фасаде висят большие новые объявления. «По плакату на каждой стороне, — сообщила она с широко раскрытыми от удивительной новости глазами. — На одном написано „Женский отравлен“, на другом — „Мужской отравлен“». Мама переплела руки, а папа изрек только: «Газ», и дело было решено. На следующий день мама стащила вниз их единственный чемодан и все наволочки, без которых могла обойтись, и начала набивать их вещами из школьного списка, просто на всякий случай: сменные трусики, расческа, носовые платки, новенькие ночные рубашки для Риты и Мередит, необходимость которых папа робко оспорил, а мама настояла, сверкая глазами. «По-твоему, я отпущу своих детей в чужие дома в ветхой одежде?» После этого папа умолк, и хотя Мередит знала, что родителям придется платить за покупки до самого Рождества, она против воли виновато радовалась ночной рубашке, хрустящей и белой, ее первой ночной рубашке, которая не принадлежала прежде Рите…

А теперь их и впрямь отослали, и Мередит отдала бы что угодно, лишь бы вернуть все на место. Мередит не была храброй, как Эд, или шумной и уверенной в себе, как Рита. Она была робкой и неловкой и казалась в своей семье белой вороной. Она поерзала на сиденье, выровняла ступни на чемодане и полюбовалась блеском начищенных туфель. Перед глазами возник папа, который отполировал их прошлым вечером, поставил, несколько минут бесцельно бродил по комнате, засунув руки в карманы, а затем начал все сначала. Как будто нанося обувной крем, втирая его в кожу и полируя до блеска, он мог спугнуть бесчисленные опасности, лежащие впереди. Мередит сморгнула, отогнав папин образ.

— Мамочка, мамочка!

Крик донесся из дальнего конца вагона, и Мередит подняла глаза на маленького мальчика, совсем кроху, который цеплялся за сестру и скребся в стекло. Слезы текли по его грязным щекам, кожа под носом блестела от соплей.

— Я хочу остаться с тобой, мамочка, — вопил он. — Хочу, чтобы меня убили с тобой!

Мередит сосредоточилась на своих коленях, потирая красные отметины, оставленные коробкой с противогазом, которая колотила ее по ногам, пока они шли из школы. Затем она снова взглянула в окно поезда, просто не смогла удержаться; устремила взгляд на перила над вокзалом, где толпились взрослые. Отец еще стоял там, еще наблюдал за ними, привычное лицо еще кривила улыбка незнакомца, и Мередит внезапно задохнулась, стекла ее очков начали запотевать, и как бы ей ни хотелось, чтобы земля разверзлась и поглотила ее и все это кончилось, небольшая часть ее сознания оставалась отстраненной, подбирая подходящие фразы на случай, попроси ее кто-нибудь описать, как легкие сжимаются от страха. Рита визгливо засмеялась, когда ее подруга Кэрол что-то прошептала ей на ухо, и Мередит закрыла глаза.