Кейт Мортон - Далекие часы

— Что ж, — робко произнесла я, — ну, тогда я пойду. Выше нос, папа…

Когда я почти добралась до двери, он остановил меня:

— Что это, Эди?

— Где?

— У тебя в кармане. — В его голосе было столько надежды! — Случайно, не почта?

— Это? Нет. — Я похлопала себя по кофте. — Это книга, лежавшая в одной из чердачных коробок.

Он поджал губы.

— Весь смысл в том, чтобы убирать туда вещи, а не выкапывать снова.

— Я понимаю, но это моя любимая книга.

— И о чем она?

Я была поражена; мне и в голову не приходило, что папа когда-нибудь заинтересуется книгой.

— О паре сирот, — с трудом выдавила я. — Девочке по имени Джейн и мальчике по имени Питер.

Он нетерпеливо нахмурился.

— Это явно не все. Судя по виду, в книге много страниц.

— Конечно… Да. Это далеко не все.

Не знаю, с чего и начать! Долг и предательство, разлука и тоска, пределы того, на что готовы пойти люди ради защиты своих близких, безумие, верность, честь и любовь… Я снова взглянула на папу и решила ограничиться сюжетом.

— Родители Джейн и Питера погибают в жутком лондонском пожаре, и детей отсылают в замок давно потерянного дяди.

— Замок?

— Билхерст, — уточнила я. — Их дядя — довольно приятный человек, и детям поначалу нравится в замке, но постепенно они понимают, что в нем творится больше, чем кажется, и за блестящим фасадом скрывается темная, мрачная тайна.

— Темная и мрачная, да? — чуть улыбнулся отец.

— О да. И то и другое. Просто ужас, — возбужденно протараторила я.

Папа наклонился ближе, опершись на локоть.

— И в чем же она?

— Кто?

— Тайна. В чем она?

Я изумленно посмотрела на него.

— Ну, не могу же я… просто сказать.

— Конечно, можешь.

Он скрестил руки на груди, как капризный ребенок, и я принялась подыскивать слова, чтобы объяснить ему договор между читателем и писателем, опасности повествовательной алчности, кощунство простого выбалтывания того, что созидалось глава за главой, секретов, тщательно спрятанных автором за бесчисленными трюками. Но сумела лишь спросить:

— Давай я одолжу тебе книгу?

Отец некрасиво надулся.

— От чтения у меня болит голова.

Между нами повисла пауза, которая становилась все более неуютной по мере того, как он ожидал моего поражения, однако я не сдавалась. Разве я могла поступить иначе? Наконец он уныло вздохнул и печально взмахнул рукой.

— Ладно. Полагаю, это неважно.

Но он выглядел таким несчастным, и я так ярко представила, как впервые попала в мир «Слякотника», когда болела свинкой или чем-то другим, что невольно откликнулась:

— Если ты действительно хочешь узнать, может, я почитаю тебе?

Чтение «Слякотника» вошло у нас в привычку; я с нетерпением предвкушала его каждый день. После ужина я помогала маме на кухне, чистила папин поднос, а затем мы начинали с того места, на котором остановились. Он никак не мог поверить, что придуманная история может так живо заинтересовать его.

— Наверняка она основана на реальных событиях, — вновь и вновь повторял он, — на старом деле о похищении ребенка. Как в той истории с сыном Линдберга. [32] Полуторагодовалый сын прославленного американского летчика Чарльза Линдберга был похищен 1 марта 1932 года и убит спустя несколько часов. Трагедия стала сенсацией. Парнишку украли через окно спальни.

— Нет, папа. Раймонд Блайт все придумал.

— Но история такая яркая, Эди; она так и стоит у меня перед глазами, когда ты читаешь, как будто я сам все видел, будто я уже знаю ее.

И он озадаченно качал головой, от чего я заливалась жаром гордости до самых кончиков пальцев, хотя не принимала ни малейшего участия в создании «Слякотника». В дни, когда я задерживалась на работе, отец становился раздражительным, ворчал на маму весь вечер, прислушивался, когда я поверну ключ в замке, затем звонил в колокольчик и изображал удивление, когда я заходила. «Это ты, Эди? — Он изумленно вздергивал брови. — А я как раз собирался попросить твою мать взбить мне подушки. Ну… раз уж ты здесь, может, посмотрим, что происходит за стенами замка?»

Возможно, именно замок по-настоящему пленил его, даже больше, чем сюжет. Ревнивое почтение отца к огромным фамильным поместьям было настолько близко к хобби, насколько это вообще возможно, и когда я обмолвилась, что Билхерст списан с подлинного дома Раймонда Блайта, любопытство отца было обеспечено. Он задавал бесчисленные вопросы, на некоторые из них я отвечала по памяти, другие же были столь специфичны, что пришлось предоставить ему для изучения свой экземпляр «Майлдерхерста Раймонда Блайта»; порой даже требовались справочники, которые я отыскивала в огромной коллекции Герберта и приносила домой с работы. Так и вышло, что мы с папой подогревали одержимость друг друга, и впервые в жизни между нами обнаружилось что-то общее.