Кейт Мортон - Далекие часы

— Я встречалась с ней, так что не слишком в этом уверена.

Он засмеялся, затянулся и произнес:

— Тот парень как-нибудь справится; в любви, на войне и в издательском деле все средства хороши.

Без сомнения, предшественник не питал ко мне любви, однако я надеялась, что до войны не дойдет.

— По словам Джудит Уотерман, он готов передать мне свои записи. Она пришлет их сегодня вечером.

— Что ж, весьма благородно с его стороны.

Несомненно, но мне в голову пришло кое-что еще.

— Надеюсь, я не бросаю тебя в беде? Ты справишься без меня?

— Это будет непросто. — Герберт нахмурился с притворной суровостью. — Но полагаю, я должен встретить испытание достойно.

Я скорчила гримасу.

Он встал и похлопал себя по карманам в поисках ключей от машины.

— Жаль, что нам пора к ветеринару, и записи придут без меня. Отметишь самое интересное?

— Конечно.

Герберт подозвал Джесс, наклонился, обхватив мое лицо ладонями так крепко, что я ощутила поселившуюся в них дрожь, и пощекотал усами мои щеки.

— Будь блистательной, моя дорогая.

Пакет из «Пиппин букс» прибыл с курьером тем же вечером, как раз когда я закрывала магазин. Я хотела было отнести его домой и вскрыть спокойно и профессионально, но передумала. Я поспешно повернула ключ в замке, вновь зажгла все огни и бросилась за свой стол, на ходу разрывая конверт.

Я вытащила из него огромную стопку бумаги, кроме того, из конверта выпали две кассеты. Здесь было около сотни страниц, аккуратно скрепленных парой зажимов. Сверху лежало письмо от Джудит Уотерман с кратким описанием проекта, суть которого сводилась к следующему абзацу:

«НОВАЯ КЛАССИКА ПИППИН» — это потрясающая новая серия «ПИППИН БУКС», в которой наши постоянные и новые читатели найдут подборку любимых классических текстов. Превосходно переплетенные в едином стиле, украшенные декоративными форзацами и снабженные новыми биографическими справками, книги серии обещают стать ярким событием на издательском рынке. Серию открывает «Подлинная история Слякотника» Раймонда Блайта. Все книги серии будут перенумерованы, так что читатели смогут собрать полную коллекцию.

Внизу письма имелась рукописная сноска от Джудит:

Эди, разумеется, вы можете писать что угодно, но на первых совещаниях по постановке задачи мы решили — учитывая то, сколь многое уже известно о Раймонде Блайте, и то, что он был так скрытен в отношении источника вдохновения, — уделить во вступлении особое внимание трем дочерям, задавая и раскрывая вопрос, каково было расти под сенью «Слякотника».

В расшифровках интервью вы найдете подробный отчет и впечатления от визитов в замок нашего первого автора, Адама Гилберта. Вы можете воспользоваться ими, но, несомненно, захотите провести свое собственное исследование. В этом отношении Персефона Блайт была на удивление уступчива и предложила вам навестить их. (Можно не напоминать, что если она затронет истоки истории, мы будем счастливы узнать об этом!)

Бюджет невелик, но осталось достаточно, чтобы оплатить недолгое пребывание в деревне Майлдерхерст. Мы связались с миссис Мэрилин Кенар из соседней частной гостиницы. Адам был доволен качеством и чистотой номера; питание входит в цену. Миссис Кенар рекомендовала четырехдневное пребывание с заездом тридцать первого октября, так что к нашему следующему разговору, пожалуйста, определитесь, следует ли забронировать номер.

Я перевернула письмо, провела рукой по титульному листу материалов Адама Гилберта и насладилась поистине волнующим моментом. Наверное, я и вправду улыбнулась, когда перелистнула страницу, и уж точно прикусила губу. Слишком сильно, вот почему я это запомнила.

Четыре часа спустя я все изучила и больше не сидела в тихом лондонском офисе. То есть сидела, разумеется, и в то же время — нет. Я унеслась на много миль прочь, в мрачный и запутанный лабиринт замка в Кенте, к трем сестрам, их неправдоподобному отцу и рукописи, которой еще предстояло стать книгой, которой еще предстояло стать классикой.

Отложив расшифровку, я отодвинула стул от стола и потянулась. Затем встала и потянулась еще раз. Поясницу свело судорогой — такое вроде случается, когда читаешь, закинув ноги на стол, — и я пыталась расслабиться. Время и ограниченное пространство позволили некоторым мыслям подняться с океанического дна души, в особенности меня волновали два момента. Во-первых, меня охватило благоговение перед мастерством Адама Гилберта. Записанные на кассету интервью были явно перенесены слово в слово и подготовлены на старомодной пишущей машинке с каллиграфическими рукописными примечаниями в нужных местах, причем с такими подробностями, что больше напоминали пьесы, нежели интервью (включая сценические ремарки в скобках, если кто-либо из его персонажей давал к этому малейший повод); возможно, именно поэтому вторая мысль поразила меня так сильно: в записях зиял заметный пробел. Я встала на колени на стул и пролистала стопку еще раз, проверяя обе стороны листов. Ни слова от Юнипер Блайт.