Геннадий Южаков - Сингапур

В штурманской рубке царил настоящий хаос. Судовой журнал, оказавшийся на палубе, искал, как показалось Тоболину, целую вечность. Сорвал со стола путевую карту и вместе с журналом упаковал в пластиковый мешок. Привязав его к спасательному жилету случайно подвернувшимся под руку капроновым жгутом, выбежал на крыло мостика. А корабль в это время фактически заканчивал свою жизнь на плаву. Корма находилась уже под водой, а нос все выше задирался вверх. И видимо, воздушная пробка, скопившаяся в носовых трюмах, пока еще поддерживала плавучесть. И вот они первые признаки трагической развязки. Судно угрожающе накренилось…

Полвека прожитой жизни… Много это или мало? Слово «полвека» звучит солидно и страшновато. Пятьдесят лет — не слишком тоскливо, означая, как бы не все еще потеряно…Кому-то покажется много, кому-то мало. Очевидно зависит от того, каким образом прожиты годы. В постоянной деятельности или философствуя о жизни и смерти в тиши и тепле городского убежища. Море — не кабинет и не квартира со всеми удобствами. И пока ты в состоянии стоять на мостике корабля, один на один с морской стихией, жизнь-это постояннный поиск чего-то нового, возможно еще не изведанного. Каждый моряк в душе романтик. Это качество в него вселяется невольно, каким бы он по натуре черствым не был.

Полет в неизвестность по времени показался Тоболину сравни с собственной жизнью. С отрывом от судна захватило дух, но мозг уже отключился от реальных событий. Двадцать метров высоты и конец всему… Неведомая ему сила на время стремительного падения увела его сознание на другой путь, параллельный, сделав его самого посторонним наблюдателем собственной жизни. Вполне объяснимое явление. Защитная реакция мозга — отключиться на время, избавив организм от стресса.

С ударом о поверхность воды пришел конец небытия. И снова захватила горькая реальность трагедии. Тоболин, прыгая в бушующее море, подумал о радистке, которая могла выжить только с его помощью. И теперь, очнувшись от затяжного падения, другой мысли, как о ней — не было. На расстоянии, примерно двух десятков метров, среди волн Тоболин заметил светлое пятно. Сомнения в том, что это свет от лампочки ее спасательного жилета, у Тоболина не возникло. Руки сами по себе пришли в движение. Однако, мешок с судовыми документами, раздувшись пузырем, болтаясь на штерте между ног, мешал плыть. Пожалуй, в эти мгновения для Тоболина ничего желанней не было, как убедиться в том, что Дора жива. Еще несколько трудных взмахов рук и что же? Светяшийся круг вдруг пришел в движение. Вращаясь на одном месте, заскользил вниз и вскоре бесследно исчез. Горечь неудачи не сломила его воли к поиску. Он не поверил в вероятность исчезновения человека странным образом. «Это всего лишь игра световых отблесков»-решил Тоболин, стараясь приподнять голову и осмотреться вокруг. Крутые гребни волн старались опрокинуть его тело, а брызги не позволяли надолго открыть глаза. Пару раз глотнул соленой воды и прокашливался до тошноты. Однажды оказавшись на гребне высокой волны, попробовал вглядеться в темноту. Безуспешно… Мгла застилала поверхность моря. Сделал попытку с минуту-две отдохнуть. И вроде бы это удалось. Но как только снова начал двигаться, Тоболина накрыло волной. Тогда он пришел к мысли о том, что куда-то плыть в его положении не имеет никакого смысла. Лишняя затрата сил и энергии. В подобных обстоятельствах главное — дольше удержаться на плаву. Между тем судьба радистки его волновала даже больше, чем собственная. Осматривая пространство вокруг себя в надежде заметить свет от аварийной лампочки её спасательного жилета, он одновременно прокричал несколько раз: «Дора! Дора! Дора!» Голос тонул в реве ветра и шуме волн. Однако мысль: «Я должен её найти! Я должен ей помочь!» — засела накрепко в мозгу и не давала расслабиться. В поисках радистки он поплыл по волне. Догоняющие волны, накрывая с головой, отнимали немало сил. И они, Тоболин чувствовал, с каждым рывком туловища вперед, таяли быстрее, чем стремление продолжить поиск радистки. Взбесившееся море с прежним упорством продолжало буйствовать и, казалось, не собиралось утихать. Стихия, как бы смеялась над человеком, давая ему понять: он весь в её власти. Вне корабля он одинок, он беспомощен. Океан-это огромное кладбище кораблей и людей. И очередной жертвы он не заметит. Наконец, наступил тот момент, он должен был наступить. С белой шапкой пены на гребне Тоболина догнала волна, высоты её в темноте он не видел, она огромна. Как правило, ей предшествует глубокая впадина. И прежде, чем Тоболин сообразил об опасности, его засосало в эту впадину и затем накрыло волной. Погружаясь в пучину, он стал задыхаться. Холод сковал руки и ноги. И только благодаря спасательному жилету, пластиковому мешку с воздухом, его выкинуло на поверхность. Тоболин успел сделать вдох. И после того, как почувствовал себя в относительной норме, пришел к единственному выводу: в темноте все его усилия бесполезны. Надо ждать рассвета. И в этой сумятице чувств, переживаний и стремлений, мечта дожить до утра полностью захватила Тоболина. И ему казалось нет ничего мудрее, светлее, чем утренний рассвет. Он принесет надежду на жизнь и раскроет тайну катастрофы.