Эдвард Эбби - Банда гаечного ключа

Рейнджер заглянул внутрь. Он увидел какой-то набор банок с крышками. Странно. Он выдернул одну банку и прочел наклейку: Арахисовое масло по старым рецептам. Торговая марка: Глухой Смит. Очень странно. Он отвинтил крышку. Внутри была какая-то маслянистая жидкость. Он понюхал, сунул в нее палец, вытащил его — он был покрыт густой, ярко-коричневой, жирной субстанцией.

— Дерьмо, — пробормотал он, не веря глазам.

— Нет, арахисовое масло, — возразила Бонни.

Он вытер палец о ящик.

— Попробуйте, — говорит Бонни, — вам понравится.

Рейнджер закрыл банку и ткнул ее обратно.

— Открывай следующий ящик, — прорычал он. Бонни неторопливо открыла следующий ящик. И следующий. Подъехали еще два рейнджера. Она открыла все ящики, а Рейнджер Эбботт с подмогой стояли рядом и смотрели, угрюмо и молча. Она показала им свое арахисовое масло, свои тушеные бобы, и сладкую консервированную кукурузу, и блинную муку Тетушки Джемимы, и тунец в собственном соку, и мидии со специями, и сироп Каро, и банки с устрицами, и копченую селедку, и мешки с сахаром и мукой, свои кулинарные книги и чрезвычайно ценное первое издание книги «Солипсизм пустыни» с личным автографом автора, и свои очаровательные трусики бикини, и грязные носки Дока, и т. д., и т. п., — все аккуратненько запаковано и сложено в удобные, компактные, прочные и надежные фибролитовые ящики из-под динамита.

— Где вы взяли эти ящики? — требовательным тоном спросил главный рейнджер.

— Оставьте ее в покое, — сказал Док от костра слабым голосом.

— А ты заткнись. Где вы их взяли, девушка?

— Нашли около вашего мусорного контейнера, — ответила Бонни, — вон там. Она неопределенно показала нетвердой рукой в сторону нескольких сильно захламленных, но свободных стоянок рядом с ними.

Рейнджеры посмотрели друг на друга с одной и той же мгновенной догадкой.

— Это были они, — сказал главный рейнджер и щелкнул пальцами. — Они, эти чертовы индейцы шушайны.

— Хочешь сказать — шошоны?

— Шошоны, точно, эти длинноволосые выродки. Поехали. Эд, звони в главный офис, а мы с Джефом запросим СОД.

Они торопливо направились к своим патрульным автомобилям, говоря быстро и тихо. Что-то о Движении американских индейцев, Сумасшедших собаках, Племени шушайнов и Возрожденной церкви коренных американцев последних дней.

— КРАСНАЯ ВЛАСТЬ! — крикнула Бонни им вслед, подняв сжатый кулак над арахисовым масло, но рейнджеры, умчавшиеся с ревом в разные стороны, уже не слышали ее.

Пауза …

Два грубых мужика вынырнули из тени. В запыленной одежде, украшенные глуповатыми улыбками и усами, с банками пива в руках.

— Они уже ушли? — спрашивает старина Редкий Гость.

— Они ушли, — говорит Бонни.

— Долгонько ты с ними возилась, — замечает Хейдьюк.

Время тыловых маневров. Все согласились (включая и Дока), что Доку следует вернуться в Альбукерк и заняться на время своими пациентами, получить деньги по их чекам и пополнить запасы.

Бонни не хотелось возвращаться в офис, и кто бы ее упрекнул? Ей хотелось остаться со Смитом и Хейдьюком, чтобы принять участие в следующем приключении, каким бы оно ни было.

Но Док не умеет водить машину, или притворяется, что не умеет, или, наконец, посто не хочет ее водить. Поэтому было необходимо отвезти его в ближайший аэропорт — в данном случае в Пейдж, — к рейсу на Нью — Мексико. Он уезжал неохотно, с глазами, влажными от переполнявших его чувств, ворчал, слишком много пил. На прощание Док обнял каждого из трех своих товарищей по очереди, Смита — первым.

— Смит, — говорит он, — старина Редкий Гость, я полагаюсь на тебя. Надеюсь, ты будешь присматривать за этими детьми. Ты же знаешь, они оба сумасшедшие, невинные и абсолютно беспомощные. Ты единственный взрослый в этих яслях. Заботься о них.

— С нами все будет в порядке, Док, нисколько не беспокойтесь. — Смит похлопал Дока по спине.

— Постарайся следить за Джорджем, чтобы он не лез на рожон.

— Сделаю, друг.

— Присматривай одним глазком за Бонни, по-моему, она заражается от Хейдьюка его неистовством.

— Я обоих глаз с нее не спущу, уж тут можете не беспокоиться.

— Хороший ты человек. И запомни вот что: хотя путь наш труден, трудности — это наш путь. Наше дело правое, и Бог на нашей стороне. Или наоборот. Мы поднялись против сумасшедшей машины , Редкий, которая калечит горы и пожирает людей. Кто-то должен попытаться остановить ее. Это мы. Особенно ты.