Эдвард Эбби - Банда гаечного ключа

— Я передумал, — сказал он безнадежно, сам себе, ослабляя захват, — я этого не сделаю, это безумие.

Но его вспотевшие пальцы знали лучше, и они его отпустили.

Падая вниз, он закричал. Он подумал, что закричал. Слова больше никогда не выйдут из его рта.

Гриф парит над Финз, Страной Стоящих Скал. В парении жизнь грифа, в смерти — его обед. Злой грязный черный мусорщик, охотящийся за мертвыми, за смертью, его плешивая красная голова и голая шея — так лучше вонзать жадный клюв в кишки жертвы — питается разлагающейся плотью. Cathartes aura, его латинское наименование, происходит от греческого katkarsis, что значит очищение, и aura, что значит воздух, пар. Очиститель воздуха.

Птица солнца. Созерцатель. Единственная философствующая птица, и его безмятежное и невыносимое спокойствие. Покачиваясь на своих угольно-черных крыльях он наблюдает за стальной стрекозой, которая методично движется туда-сюда над горами, над Стоящими Скалами, создавая жуткий неподходящий шум.

Гриф поднимается кругами все выше и склоняет свою морщинистую голову, чтобы посмотреть с живым интересом на три тысячи футов вниз, на четырех жалких бескрылых двуногих, которые суетятся, как мыши в замкнутом лабиринте, меж двух красных каменных стен. Они украдкой перебегают из одной тени в другую, как будто песок внизу слишком горяч для их ног, как будто спрятавшись от солнечных лучей они спрячутся от внимательных глаз в небе. Двое из этих существ хромают, и у грифа возникают мысли о закуске, вызывая воспоминания о мясе. Хотя все четверо пока живы и движутся, всем ясно, думает гриф, что там, где есть жизнь, есть также и смерть — и надежда. Он снова кружит над ними, чтобы получше рассмотреть.

Но их уже нет.

— Я не знаю как они смогли посадить такую штуку в такой маленький каньон, — сказал он, — и что бы я еще сказал, — это вредно для нервной системы. Я весь на нервы изошел.

— Я проголодалась, — сказала она, — и натерла ноги.

— Когда они еще раз попробуют, я их собью, — сказал Хейдьюк. Он держал ружье в руках. Гордое надежное оружие. Приклад орехового дерева отполирован его руками, снайперский прицел иссиня-черный, ствол, затвор и ствольная коробка мягко блестели. Спуск, предохранитель, рукоятка, точность движений когда он заглядывал в пороховую камеру, щелчок при закрытии и возврате курка. Щелк. Семь патронов в магазине, ни одного в затворе.

— Я проголодалась, сбила ноги и мне скучно. Не очень-то тут весело вокруг.

— Я надеюсь только на то, что они не заметили наши следы. Смогут ли они определить, что мы здесь внизу?

Смит, без шапки, с прилипшими волосами, выглянул из-под тени карниза в жару, в свет и посмотрел в сторону горячего камня, наклонной рыжей стены.

— Если бы они могли, я думаю, нам пришлось бы искать другую щель и весьма быстро. — Он вытер свое потное заросшее лицо красной косынкой, которая сразу потемнела от пота.

— Как насчет этого, Джордж?

— Не здесь. Может сверху, за изгибом. Или внизу, в каньоне. Эти сволочи могут подкрадываться к нам прямо сейчас. Винтовки заряжены картечью.

— Если они нас видели.

— Они видели нас. Если не видели, то увидят в следующий раз.

— Сколько человек могут поместиться в эту штуку?

— В эту модель — трое.

— А нас — четверо.

Хейдьюк горько улыбнулся.

— Да, четверо. С одним пистолетом и ружьем, — он повернулся к расслабленному доктору Сарвису. — Если только у Дока в аптечке тоже нет пистолета.

Док хмыкнул и отрицательно покачал головой.

— Может мы должны, — добавил Хейдьюк, — выстрелить по ним одним из шприцов Дока. По уколу димедрола в зад каждому, — он потер ушибленные суставы и содранную кожу ладоней.

— Тебе самому бы не помешал укол, — сказала Бонни.

— Не сейчас, — сказал Хейдьюк, — эта дрянь делает меня сонным. Сейчас спать нельзя, — после паузы, — как бы там ни было, вы можете поставить свой последний доллар на то, что они нас не видели и не вызвали по радио Команду. Эта компания в полном составе будет здесь через час, — после паузы. — Нельзя ждать заката.

— Я немного понесу ружье, — сказал Смит.

— Я сам.

— Как ты? — спросила Бонни у Хейдьюка. В ответ она услышала бурчание. Бонни сама была на гране теплового удара. Ее лицо пылало, влажное от пота, глаза были слегка сонными. Но она выглядела лучше, чем разбитый Хейдьюк, в лохмотьях и перевязанных коленях и локтях, так что он шел, как собранный из деталей человек, сотворенный доктором Сарвисом монстр.