Джон Грин - Бумажные города

— Ребят, — зовет вдруг Радар, да так громко, что на миг вся таинственность пропадает.

Я иду на голос и нахожу Радара у противоположной стены — его фонарик освещает еще одну Нору Тролля. На почерк Марго не очень похоже, но наверняка сказать сложно. Ведь при мне она краской только одну букву писала.

Я ныряю в нору и иду вперед, а Радар освещает мне путь. В этой комнате нет совершенно ничего, за исключением свернутого ковра в углу. Радар светит под ноги, и я замечаю пятна клея — когда-то ковер был приклеен к полу. На противоположной стороне еще одна дыра в стене, на этот раз без надписи.

Через нее я попадаю в комнату с вешалками, из стен, разукрашенных потеками, торчат шесты из нержавейки. В этой комнате светлее, через некоторое время до меня доходит, что тут в потолке есть дыры, кое-где оторваны куски рубероида, крыша проседает, наваливаясь на голые металлические поперечины.

— Тут продавали сувениры, — шепчет Бен, уже стоящий впереди меня, и я мигом понимаю, что он прав.

В середине комнаты пятиугольником стоят бывшие витрины. Стекло, некогда разделявшее туристов и предназначенное для них дерьмо, теперь разбито, а ящики витрин засыпаны осколками. Серая краска на стенах облезает, образуя беспорядочный, но красивый рисунок, эти ободравшиеся многоугольники — как снежинки разрухи.

Как ни странно, тут еще остались кое-какие товары: например телефон в виде Микки-Мауса, я видел такой давным-давно в детстве. В одной витрине лежат аккуратно свернутые, но уже поеденные молью и щедро посыпанные битым стеклом футболки с принтом: «СОЛНЕЧНЫЙ ОРЛАНДО». Под витринами Радар находит коробку с картами и древними туристическими брошюрами, рекламирующими «Мир крокодилов», «Хрустальные сады» и прочие увеселения, которых давно уже нет. Бен машет рукой, подзывая меня к себе, и показывает зеленого стеклянного крокодильчика, почти полностью похороненного под слоем пыли. Наверное, в этом и заключается ценность наших сувениров: дарить такое людям жалко. В смысле, людей жалко.

Мы пробираемся обратно: в пустую комнату, потом в комнату с полками, потом лезем в другую Нору Тролля. Эта комната похожа на офис, только без компьютеров. Бросили ее, по всей видимости, в спешке: как будто всех работников вдруг запустили в космос или что-то вроде того. Двадцать столов в четыре ряда. На некоторых до сих пор лежат ручки, на всех — огромные календари. На всех календарях — февраль 1986 года. Бен пихает обитый тканью стул, и он начинает вращаться, ритмично скрипя. Возле одного стола стоит шаткая пирамидка из блоков клейких листочков с рекламой «Мартин-Гейл Мортгейдж Корпорейшн». В открытых коробках лежат стопки распечаток из древнего матричного принтера: расходы и приходы «Мартин-Гейл Мортгейдж Корпорейшн». На одном из столов кто-то построил одноэтажный карточный домик из рекламных брошюр. Я разворачиваю их в надежде, что это очередная подсказка, но увы.

Радар роется в бумагах, потом шепчет:

— Ничего новее 1986 года.

Я начинаю обыск ящиков в столах. Нахожу ватные палочки и булавки для галстука. Коробки с карандашами и ручками по двенадцать в каждой: тонкий картон и старомодные шрифты и дизайн. Платочки. Пара перчаток для гольфа.

— Ребят, вы что-нибудь нашли? — спрашиваю я. — Такое, из чего было бы ясно, что здесь кто-то был в последние, скажем, лет двадцать?

— Только Норы Тролля, — отвечает Бен. — Тут, как в гробнице, все покрыто пылью.

— Зачем она тогда нас сюда послала? — спрашивает Радар.

Вот мы и начали обсуждать эту тему.

— Не знаю, — говорю я. — Ее самой тут явно нет.

— Есть места, — отмечает Радар, — где пыли меньше. В пустой комнате есть прямоугольник, как будто оттуда что-то убрали. Но я не знаю…

— И вот еще закрашено, — добавляет Бен.

Он показывает направление, Радар светит туда, и я вижу, что кусок стены загрунтовали белым цветом, как будто кому-то пришло в голову тут все отремонтировать, но через полчаса уже надоело. Я подхожу ближе и замечаю, что под белым слоем есть красное граффити. Но проступают лишь некоторые линии, и я не могу прочесть надпись. У стены стоит открытая банка грунтовки. Я сажусь на колени и опускаю в нее пальцы — затвердевшая поверхность легко сломается, пальцы намокают. Я их вынимаю, с них капает на пол, я молчу, потому что мы все пришли к одному выводу: тут все же кто-то недавно был. Потом снова раздается скрип, Радар матерится и роняет фонарик.

— Жуть какая, — говорит он.

— Ребят, — восклицает Бен.