Джонатан Коу - Какое надувательство!

— Очевидно, кто-то так по-прежнему думает, если считает нужным врываться к моим издателям и следить за моим такси до дома.

— Но это же случилось больше месяца назад.

Я пожал плечами.

— Все равно, по-моему, я что-то нащупал. Вопрос в том, где искать дальше.

— А я не смогу вам помочь?

— Помочь? Как?

— Я привыкла заниматься разными исследованиями. Вообще-то это моя работа. Я пишу рефераты статей из научной прессы, а после этого они индексируются и собираются в огромные справочники, которые потом обычно попадают в университетские библиотеки. Фамилия Уиншоу встречается там сравнительно часто — вас это удивит. Томас, например, до сих пор связан с довольно многими нефтехимическими компаниями. И разумеется, мелькает имя Дороти Бранвин — она ведь тоже сначала была Уиншоу? Каждый год — целая пачка материалов о каких-нибудь ее чудесных нововведениях: новые способы обработки разных тошнотворных частей куриного тела и выдачи их за настоящее мясо. Мы начали работать еще в пятидесятых, поэтому я могу посмотреть в старых справочниках. Никогда ведь точно не скажешь — может, там где-нибудь и отыщется ключик.

— Спасибо. Вы мне очень поможете, — сказал я и добавил (так же неискренне): — Похоже, у вас интересная работа. Вы давно ею занимаетесь?

— Начала… два года назад. За несколько недель до того, как наконец завершился мой развод. — Она перехватила мой взгляд и улыбнулась, — Да-да, вы не единственный, кто проиграл на этом фронте.

— Ну что ж, в каком-то смысле мне стало легче.

— У вас с Верити были дети?

— Мы сами были дети, других не требовалось. А у вас?

— У него были. Три дочери от первого брака, но ему не разрешали с ними видеться. И понятно почему. У него был маниакально-депрессивный психоз, а сам он — утвердившийся в вере христианин.

Я не очень понимал, как реагировать. С моих китайских палочек сорвался большой кус говядины, облитый устричным соусом, и приземлился мне на рубашку. Это отвлекло нас на какое-то время, а потом я сказал:

— Я, конечно, вас не очень хорошо знаю, но, похоже, он был совсем не ваш тип.

— Это правда. Вы меня не очень хорошо знаете. А он был мой тип — еще как мой. Понимаете, я, к сожалению, отношусь к таким людям… у меня щедрая натура.

— Я заметил.

— Ну вот, например, как я обрушила на вас эти растения.

— И как вы даете нищим милостыню — даже если они не очень-то просят.

То был намек на старика, подошедшего к Фионе, когда мы направлялись в ресторан. Хотя он просто спросил, который час, она немедленно вытащила из кошелька двадцать пенсов и сунула ему в руку. Казалось, старик больше поразился, чем обрадовался, мне пришлось сообщить ему, что сейчас без четверти девять, за что он меня поблагодарил и отошел.

— Ну да, — сказала Фиона. — Мне жалко людей.

— Даже если им не нужна ваша жалость?

— Но она ведь никому не нужна, правда? В каком бы отчаянном положении люди ни оказались.

Но это понимаешь только в самом конце. — Она вздохнула и задумчиво погладила бокал. — Но замуж из жалости я уж точно выходить никогда больше не буду.

— Похоже, его положение в самом деле было отчаяннее некуда.

— Они с первой женой какое-то время были ревностными евангелистами. У них уже было двое детей, а потом она в невероятных муках родила третьего. В конце концов потеряла веру — причем как-то очень злобно — и просто ушла, забрав дочерей — Веру, Надежду и Бренду.

— И сколько это длилось?

— У кого — у нас с ним? Пять лет. Почти.

— Ничего себе.

— Вот именно. — Она извлекла из тарелки последний обрывок зеленого перца и сунула в рот. — Бывают даже моменты… моменты слабости, должна признаться… когда я по нему немного скучаю.

— Даже так?

— Ну а что — ведь иногда хорошо, если кто-то рядом, правда? Например, он мне очень помог, когда умерла моя мама. Очень по-доброму.

— А ваш отец? Он… еще?..

— Жив? Понятия не имею. Он сбежал, когда мне было десять лет.

— А братья и сестры?

Фиона покачала головой.

— Я единственный ребенок. Как и вы.

После этого мы долго молча рассматривали руины нашего пиршества. Фиона аккуратно положила свои палочки на подставку; если не считать нескольких отбившихся зернышек риса, ее половина стола была безупречно чиста. На моей, похоже, Джексон Поллок творил основу для какой-то особенно зверской композиции, по замыслу целиком и полностью состоявшей из настоящей китайской еды. Мы заказали чайник чаю и тарелку личи.

— Ну что ж, — произнесла Фиона. — Не могу сказать, что вы мне сегодня полностью открылись, несмотря на все обещания. Не сказала бы, что душа ваша предстала предо мною во всей своей наготе вот на этом столе. Узнала я только, что вы женились в абсурдно юном возрасте, а большую часть времени предпочитаете смотреть кино, а не разговаривать с людьми.