Джонатан Коу - Какое надувательство!

— Да, но я и понятия не имел… В самом деле.

— Вы прощены, — сказала Фиби, а затем попыталась спасти настроение: — Я сильно изменилась с тех пор?

— Едва ли вообще изменились. Я узнал бы вас где угодно.

Она решила не привлекать его внимания к тому, что на закрытом показе в галерее „Нарцисс“ пару месяцев назад ему это явно не удалось.

— А про Джоан что-нибудь известно?

— Да, я ее видел. Кстати, совсем недавно. Она вышла замуж за Грэма.

— Логично. — Фиби снова пересела к нему на кровать. — И у них все хорошо, не так ли?

— Все прекрасно, да, прекрасно. То есть, когда я видел в последний раз Грэма, он был полумертв, но теперь уже наверняка поправился.

Это потребовало определенных объяснений, поэтому Майкл рассказал все, что знал о документальном фильме Грэма и о неудавшемся покушении Марка.

— Так теперь, значит, и он попался Уиншоу на пути, — задумчиво произнесла Фиби. — Они уже повсюду щупальца раскинули, эта семейка, не находите?

— Еще бы. В том-то вся и суть.

Фиби немного подумала и спросила:

— А вы сами что делали в больнице в новогоднюю ночь?

— Кое-кого навещал. Друга. Она неожиданно заболела.

Фиби заметила, как изменился его голос.

— Друга — вы имеете в виду кого-то вроде подруги?

— Наверное, да — кого-то вроде подруги.

Майкл погрузился в молчание, и Фиби вдруг поняла, что ее вопросы звучали назойливо и необязательно.

— Простите, я… мне не хотелось лезть не в свое дело… то есть это же действительно не мое дело.

— Да нет, нет — все в порядке. Правда.

Он коротко и натянуто улыбнулся.

— Она умерла, да? — спросила Фиби.

Майкл кивнул.

— Простите меня. — Несколько смущенных мгновений она держала руку у него на колене; затем убрала. — Вы не хотите… то есть не поможет, если вы мне расскажете?

— Нет, не думаю. Честное слово. — Он сжал ее руку, давая понять, что жест ее не остался незамеченным. — Да глупо все это, на самом деле. Мы были знакомы всего несколько месяцев. Мы с нею даже не спали. Но как-то, почему-то я умудрился… вложить в нее… очень много. — Он потер глаза и добавил: — Звучит так, будто она — открытая акционерная компания, да? Я уже начинаю разговаривать, как Томас.

— От чего она умерла?

— От того же, что рано или поздно настигает всех: от стечения обстоятельств. У нее была лимфома, которую можно было вылечить, но определенные люди предпочли устроить все так, чтобы этого не случилось. Я собирался поговорить здесь об этом с Генри, но… теперь смысла же в этом никакого нет.

Ничего… больше не будет… — Слова пересохли у него в горле, и он уставился в пространство — казалось, очень надолго. Наконец он произнес только одно слово — очень тихо, но с силой: — Дерьмо.

И повалился на бок, зародышем свернувшись на постели спиной к Фиби.

Через некоторое время она коснулась его плеча и сказала:

— Майкл, почему бы вам не остаться сегодня здесь? Меня что-то не прельщает проводить ночь в одиночестве, а так мы составим друг другу компанию.

Майкл ответил:

— Хорошо. Спасибо. — Он не двинулся с места.

— Тогда вам лучше раздеться.

Майкл снял с себя все, кроме нижнего белья, скользнул под простыню двуспальной кровати и заснул почти мгновенно, успев лишь пробормотать:

— Джоан однажды попросила меня остаться у нее в спальне. Я сбежал. Не знаю почему.

— Я думаю, вы ей очень нравились, — сказала Фиби.

— Я был таким глупым.

Фиби надела ночную сорочку и легла рядом. Выключила лампу. Они лежали спина к спине в каком-то дюйме друг от друга.

Майклу снилась Фиона — как снилась каждую ночь последние две недели. Ему снилось, что он по-прежнему сидит у ее больничной кровати, держит ее за руку и разговаривает. Она слушает его и улыбается в ответ. Потом ему приснилось, что он просыпается, зная, что она умерла, и ему начинает сниться, что он плачет. Ему снилось, что в постели он тянется к чему-то и касается теплого женского тела. Ему снилось, что Фиби повернулась к нему, обхватила его руками и гладит по голове. Ему снилось, что он целует ее в губы, а она целует его в ответ — ее губы раскрыты, мягкие и теплые. Ему приснился теплый запах ее волос, ее теплая и гладкая кожа там, где пальцами он касается ее под ночной сорочкой. Он попытался вспомнить, когда в последний раз ему снился этот сон — о том, как он просыпается и понимает, что лежит в постели с красивой женщиной, просыпается от счастливого понимания, что она касается его, а он — ее, что они сплелись воедино, слились, перепутались двумя сонными змеями. Сон, где, кажется, все до единой части его тела соприкасаются со всеми до единой частями ее тела, где весь мир отныне и впредь будет постигаться лишь прикосновением, и в этом затхлом тепле постели, во тьме за шторами спальни они могут лишь нежно извиваться, и каждое движение, каждый крохотный порыв друг к другу возбуждают новые волны наслаждения. Майкл с ужасом ожидал, когда сон закончится: когда он проснется в самый последний раз и обнаружит, что в постели один, или когда его охватит сон еще более глубокий, в котором снятся лишь пустота и утрата. Но этого не произошло. Любовь их была долгой, медленной и сонной, и хотя временами они просто лежали вместе, дремотно переплетенные, такие паузы тесной и близкой неподвижности все равно становились частью общего движения, непрестанного и не требующего усилий, — они ритмично соскальзывали в сон и выскальзывали из него, качались между сном и явью и совершенно не отдавали себе отчета, сколько времени прошло, пока Майкл не услышал, как старые часы в вестибюле пробили пять. Он повернул голову и увидел, как Фиби одними глазами улыбается ему в темноте.