Джонатан Коу - Какое надувательство!

— Знаете, а я его точно уже где-то видела, — сказала она и обратилась непосредственно к Майклу: — Вы на лыжах в Эспене не катаетесь?

— Меня зовут Майкл. Майкл Оуэн, — ответил тот. — Я писатель. Среди моих неоконченных работ — история вашей семьи; и какие-то фрагменты ее вы, вероятно, читали.

— О, мистер Оуэн! — вскричала Табита, отложив спицы и восторженно всплеснув руками. — Мне так хотелось, чтобы вы приехали. Я с таким нетерпением ждала встречи с вами. Разумеется, я читала вашу рукопись — ваши издатели отправляли ее мне, как вам известно, — и читала ее, признаюсь, с величайшим интересом. Мы с вами должны сесть вместе и о многом поговорить. Именно так.

Теперь и Томас поднялся на ноги и ткнул в Майкла обвинительным перстом.

— Я вас помню. Вы — тот чертов наглый борзописец. Как-то заявились ко мне в банк и принялись что-то вынюхивать. Я был вынужден, если не ошибаюсь, вышнырнуть вас вон.

— Вы не ошиблись, — подтвердил Майкл, протянув руку, которую Томас не принял.

— Так какого же дьявола вы оказались у нас на семейной встрече? Это все равно что взлом и проникновение. У вас могут быть серьезнейшие неприятности.

— Я здесь по той же причине, что и вы сами, — невозмутимо ответствовал Майкл. — Я приехал на оглашение завещания. По воле вашего покойного дядюшки.

— Чепуха, сущая чепуха! Если вы ожидаете, что мы поведемся на подобную брехню…

— Мне кажется, вы обнаружите, что мистер Оуэн говорит правду, — раздался голос от дверей.

Все повернулись: в комнату вступил мистер Слоун. Он по-прежнему был в черном костюме-тройке, а в руке крепко сжимал тонкий портфель-дипломат.

— Мортимер Уиншоу особо пожелал, чтобы этот джентльмен присутствовал здесь сегодня вечером, — продолжал адвокат, подходя к огню, чтобы согреться. — Зачем — этого мы не узнаем, пока не прочтем само завещание. Вероятно, если мистеру Оуэну будет угодно подняться наверх и освежиться после дороги, это счастливое событие можно будет ускорить.

— Справедливо, — заметил Майкл.

— А вот и ваш кормчий, — сказала Хилари, когда в дверном проеме нестойко замаячила и зашаркала ногами древняя фигура дворецкого Гимора.

Они с Майклом вместе начали медленное восхождение по лестнице. Обладая невеликим опытом светского общения со слугами, Майкл немного подождал, а затем решился на первую вылазку.

— Что ж, не могу сказать, что здешний климат мне по нраву, — нервически хмыкнул он. — В следующий раз, видимо, придется брать с собой дождевик и резиновые сапоги.

— Дальше хуже будет, — отрывисто произнес Гимор.

Майкл задумался над этой репликой.

— Вы имеете в виду погоду, не так ли?

— Случится страшное, — бормотнул дворецкий. — Гром, молния, ливень такой, что даже покойников в могилах затопит. — Он ненадолго умолк, а потом добавил: — Но, отвечая на ваш вопрос, я не погоду имел в виду, отнюдь.

— Вот как?

Гимор поставил чемодан прямо посреди коридора и постучал Майкла пальцем по груди.

— Последний раз семья собиралась в доме почти тридцать лет назад, — сказал он. — В тот раз нас навестили трагедия и убийство. И сегодня произойдет то же самое!

Майкл сделал шаг назад, несколько ошеломленный непосредственным контактом с алкогольной аурой дворецкого.

— Что, гм… что именно вы имеете в виду? — спросил он, сам поднимая чемодан и продолжая путь по коридору.

— Я знаю только, — сказал Гимор, хромая за ним следом, — что сегодня здесь произойдут ужасные события. Ужасные события произойдут. Давайте будем считать, что нам повезло, если мы проснемся завтра утром целыми и невредимыми у себя в постелях.

Они остановились перед дверью.

— Вот ваша комната, — произнес дворецкий, толчком распахивая ее. — Боюсь, замок здесь сломан уже довольно давно.

Стены и потолок в комнате Майкла были обшиты панелями темного дуба; работал небольшой электрический камин, которому не хватило времени согреть промозглый воздух. Несмотря на свет от него и от пары свечей, стоявших на туалетном столике, углы комнаты окутывал угрюмый мрак. Сам воздух в комнате обладал неким странным свойством: намекал на разложившуюся плесень, холодную волглую затхлость, что свойственна казематам. Единственное узкое окно непрестанно дребезжало — буря снаружи сотрясала его так, что казалось, стекло сейчас треснет. Пока Майкл распаковывал чемодан и раскладывал на туалетном столике расческу, бритву и губку, его исподволь охватывало беспокойство. Сколь несообразны бы ни были слова дворецкого, они заронили семена бесформенного иррационального страха, и Майкл с тоской подумал о гостиной внизу, где пылал очаг и имелось хоть какое-то человеческое общество (если компания Уиншоу способна предложить нечто подобное). Он торопливо сменил промокшую одежду, с тихим вздохом облегчения закрыл за собой дверь спальни и, не теряя времени, попытался вернуться вниз тем же путем.