Джонатан Коу - Какое надувательство!

— Нам сейчас всего не хватает, — ответила сестра. — До Рождества закрыли несколько хирургических палат, и дальше все посыпалось, как в домино. Много хирургических пациентов пришлось положить в терапевтические палаты. У нас есть график свободных кроватей, но его нужно постоянно обновлять. Мы, правда, думали, что есть одна незанятая, послали санитарку проверить, а на кровати уже кто-то лежит. Все равно — вам недолго ждать осталось.

— Прекрасно, — произнес я мрачно.

— Однако есть проблема.

— Вот как?

Повисла пауза. Было заметно, что медсестре неудобно об этом говорить.

— Ну, в общем, дело в том, что нам нужен этот кабинет. И я боюсь, вас придется отсюда переместить.

— Переместить нас? Но вы же сами сказали, что нас некуда перемещать.

Оказалось, есть куда. Они вывезли каталку Фионы в коридор, поставили мне стул, чтобы я мог сидеть рядом, и снова оставили нас в покое. На поиски кровати ушло еще полтора часа. В этот промежуток времени врачей нам больше не попадалось: и постоянный стажер, и неуловимая доктор Гиллам были очень заняты, насколько я понимал, новым больным — человеком, которого я наполовину узнал: похоже, его удалось вернуть к жизни. Когда за Фионой пришли санитарки, было уже почти два часа; Фиона выглядела беспомощной и испуганной. Я крепко сжал ей руку и поцеловал в губы. Очень холодные. И посмотрел, как ее увозят прочь по коридору.

Медсестры настаивали, чтобы я поехал домой и немного отдохнул, но я оказался способен выполнить только первую часть инструкции. Физически я был на грани полного измождения, поскольку всю дорогу от больницы шел пешком и добрался до дому где-то около четырех утра. Но спать хотелось меньше всего на свете: я знал, что в трех или четырех милях от меня в темной палате Фионе тоже не спится: пустым взглядом она упирается в потолок. Почему же ее так долго не могли положить? После того как я нашел Фиону на коленях у гардероба, понадобилось больше пяти часов, чтобы определить ее в больницу; за это время ее состояние явно ухудшилось. Но в халатности медперсонал, насколько я видел, обвинять нельзя: вся атмосфера в больнице была проникнута каким-то неистовым напряжением: „Делаем все, что можем“. Почему же так долго?

Я лег, не раздеваясь, не задернув шторы. Ведь такая простая вещь — кровать; по крайней мере, я всегда так считал. Насколько я помнил, за всю жизнь я лишь десяток раз, наверное, не спал на той или иной кровати. В больницах же кроватей должно быть навалом. Для того они и существуют, больницы: просто комнаты, где стоит много кроватей. Да, моя вера в медицину никогда не отличалась твердостью. Медицина бессильна излечить множество заболеваний, но я и подумать не мог, что группе высококвалифицированных врачей и медицинских сестер окажется так сложно переместить больную из одного места в другое: с каталки на кровать. Кто же ответствен за такое положение дел? (Да, Фиона, я по-прежнему верю в заговоры.) Кто тайно заинтересован в том, чтобы усложнить этим людям и без того непростую жизнь?

Мне велели перезвонить в больницу около десяти утра. Нужно ли сейчас сообщать кому-то? Я встал, сходил в квартиру Фионы за ее записной книжкой. Сплошь имена, которых я ни разу от нее не слышал, а под заднюю обложку всунуто письмо с датой: март 1984 г. Вероятно, большинство людей из этой книжки не имели от Фионы никаких вестей лет шесть, а то и семь. Один из них, надо полагать, — ее бывший муж, утвердившийся в вере христианин. Насколько я знал, они друг с другом не разговаривали с самого развода, поэтому его втягивать нечего. Фиона всегда тепло отзывалась о своих сотрудниках, вероятно, следует им позвонить. Но их, конечно, все равно не будет в городе еще пару дней.

Фиона была одинока — очень и очень одинока. Мы оба с ней…

Стол у меня в гостиной был до сих пор накрыт для ужина при свечах. Я все убрал, а потом стал смотреть, как над Баттерси чахло занимается заря Нового года. Когда совсем рассвело, я подумал было принять душ, но удовольствовался двумя чашками крепкого кофе. Перспектива трехчасового ожидания приводила меня в ужас. Я вспомнил мать: как ей удавалось коротать пустые дни, пока отец лежал в больнице. У меня скопились какие-то старые газеты, поэтому я собрал их по всей квартире и сел отгадывать кроссворды. Почти моментально решил с полдюжины тех, что попроще, потом увяз в одном огромном: там требовались словари, справочники и тезаурус. Отвлечься, конечно, не удалось, но все же лучше, чем сидеть просто так. Я продержался до без двадцати девять, потом позвонил в больницу.