Джонатан Коу - Какое надувательство!

Одним словом, клиент Томаса выиграл сражение, а вскоре после победы стали очень ясны и причины его заинтересованности в „Моторных услугах „Дратнас““. Помимо надежной прибыльности, компания располагала еще одним ценным активом, а именно пенсионным фондом: им управляли настолько мудро, а инвестировали настолько хитро, что он оказался значительно перефинансирован. Перед поглощением сотрудникам „Дратнаса“ должны были предложить — если б они только об этом знали! — годовой отпуск только за счет поступлений в пенсионный фонд, однако среди самых первых решений магната было и такое: он уволил управляющего фондом и на его место назначил одного из своих людей. Когда же издательская, розничная и спортивная империя менее года спустя рухнула, как карточный домик, похоронив магната под своими обломками, независимые аудиторы, привлеченные для расчистки руин, обнаружили, что пенсионный фонд пуст. Не просто уменьшился в размерах, а буквально опустошен: деньги отсасывались из него и проматывались на тщетные попытки отсрочить неминуемый коллапс неудачных изданий, неудачных торговых сетей, неудачных футбольных команд и десятков других никудышных авантюр.

Даже теперь, много лет спустя, продолжаются юридические маневры, призванные помочь пенсионерам вернуть свои деньги. Никакого решения не предвидится. Томас Уиншоу, чей банк управлял финансами эксцентричного магната, продолжает прилюдно изумляться масштабам аферы и озадаченно признаваться в собственном неведении.

Что там говорить — я ему не верю. Кроме того, вероятно, следует признаться: у меня имеется небольшой собственный интерес в этом деле. В „Моторных услугах „Дратнас““ работал мой отец. Он прослужил в компании почти тридцать лет и вышел на пенсию через несколько месяцев после того, как пенсионный скандал всплыл на поверхность. Деньги, которые отец копил всю жизнь, испарились; ему осталось существовать на государственную пенсию плюс те несколько фунтов, что зарабатывала мать, вынужденная вернуться к преподаванию на полставки. Не такую старость они планировали.

У меня, во всяком случае, сомнений нет: его инфаркт вызван стрессом от такого положения дел.

Значит ли это, что Томас стал соучастником убийства моего отца?

Я сбился со счета, сколько раз в последующие несколько недель мы с Фионой умудрялись вместе оказаться в постели; хотя пурист, наверное, придерется к точности моей интерпретации выражения „оказаться в постели“. Процедура осуществлялась примерно следующим образом. Фиона возвращалась с работы — чаще всего без сил — и почти сразу ложилась в постель. Тем временем я у себя на кухне готовил что-нибудь вкусное: ничего существенного, поскольку аппетита у нее в то время практически не было, — яичницы или рыбных палочек обычно вполне хватало, а иногда я просто разогревал банку супа и подавал с булочками. Переносил поднос с едой через площадку к ней в квартиру и ставил ей на колени, а она садилась, опираясь на холм из подушек. Я устраивался рядом — технически говоря, на постели, а не в ней, понимаете? — и мы вместе ужинали, сидя так бок о бок. Окружающие приняли бы нас за пару, женатую уже лет тридцать или больше. В довершение ко всему, для полноты иллюзии, мы включали телевизор и смотрели его не один час, почти ни единого слова не произнося.

Телевизор у меня всегда ассоциировался с болезнью. Не с душевной немочью, как нравится считать некоторым комментаторам, а с заболеванием телесным. Вероятно, зародилось такое отношение, когда отец лежал в больнице после инфаркта, который и свел его в могилу каких-то две-три недели спустя, всего в шестьдесят один год. Едва узнав об инфаркте, я примчался из Лондона — и впервые за много лет остался под родительским кровом. Странное ощущение — вернуться в этот заново незнакомый дом, в этот пригород, не то город, не то деревню; многие утра просидел я за письменным столом в своей прежней спальне, разглядывая вид за окном, некогда олицетворявший весь мой жизненный опыт и устремления. Мама тем временем внизу пыталась занять себя по хозяйству или с важным видом решала кроссворд в каком-нибудь из бесчисленных журналов или газет — к ним у нее развилась нездоровая тяга. Днем у нас с нею завелся маленький ритуал — разработанный, наверное, для того, чтобы удержать ужас и горе на терпимом расстоянии: вот здесь-то и пригодился телевизор.