Джонатан Коу - Какое надувательство!

Эта особенность была показателем той секретности, что окутывала повседневные дела „Стюардз“. Только в 1980-х годах деятельность торговых банков перестала казаться благородным развлечением и приобрела блеск, грозивший привлечь хоть и крохотное (но, в глазах Томаса, все равно нездоровое) внимание широкой публики. В каком-то смысле интерес этот навлек на себя он сам. Осознав ту огромную выгоду, которую приносило консультирование правительства по программе приватизации, Томас агрессивно обеспечивал „Стюардз“ значительную долю в этом широко освещаемом в прессе бизнесе. Он получал немалое наслаждение, вырывая громадные государственные компании из лап налогоплательщиков и деля их между крохотными группами жадных до прибылей акционеров. Сознание того, что он лишает собственности многих и концентрирует ее в руках нескольких, успокаивало и наполняло глубоким ощущением собственной правоты. Радость приносило нечто первобытное. Единственной областью, где Томас обретал большее и более длительное удовлетворение, были слияние и поглощение компаний.

Некоторое время „Стюардз“ оставались ведущим банком на волне поглощений, прокатившейся по Сити в первой половине правления миссис Тэтчер. Быстро стало ясно, что если банк доказал свою способность помогать своим клиентам поглощать другие, более прибыльные компании (не обязательно меньших размеров), то нет пределов услугам, которые он сможет оказывать в будущем. Конкуренция среди банков усилилась. В жаргон Сити вошли такие термины, как „заявочный гонорар“ и „успешный гонорар“, а в работе Томаса все важнее становилась мобилизация „заявочных групп“, состоявших из банков, брокеров, бухгалтеров, юристов и консультантов по связям с общественностью. Разрабатывались новые методы финансирования таких заявок — например, с привлечением собственных средств банка для покупки акций намеченных к продаже компаний или же с гарантией щедрых выплат наличными, если предлагались ценные бумаги; на такие методы самозваные сторожевые псы Сити благосклонно закрывали глаза. По сравнению с ними серия, в сущности, никем не оспоренных слияний, которые Томас осуществил в 1960—1970-х годах от имени своей кузины Дороти и ее группы „Бранвин“, теперь казалась весьма скромной.

Наиболее оголтелые процедуры временно приостановил процесс „Гиннесса“, тщательно срежиссированный накануне общих выборов, чтобы показать: правительство возмущено злоупотреблениями в области финансов. За классическим примером методов Томаса обратимся к безмятежным годам в самом начале десятилетия, когда прибыли „Стюардз“ от корпоративного финансирования составляли порядка 25 миллионов фунтов стерлингов и банк консультировал от тридцати до сорока корпоративных поглощений в год. Случай с „Моторными услугами „Дратнас““ показателен не менее остальных.

„Дратнас“ была преуспевающей и очень уважаемой инженерной фирмой в Центральных графствах; она поставляла широкий ассортимент деталей, инженерных решений и аксессуаров для автомобильной промышленности. Компания изготовляла аккумуляторы, запорные устройства, магнитолы, обогреватели, вентиляторы, кондиционеры и все мелкие электрические компоненты; ее проектно-конструкторская группа разрабатывала более безопасные и чуткие версии существующих рулевых и тормозных систем. В начале 1982 года стало ясно, что покупкой „Дратнаса“ интересуется одна многонациональная корпорация, работающая в той же области. Не было практически никаких сомнений: поглощение пройдет дружественно и благоприятно для „Дратнаса“, поскольку корпорация была известна тем, что расширяется реалистично, а промышленные связи ее надежны.

Их заявка тем не менее была выставлена на конкурс; конкурентом оказался экстравагантный магнат, один из самых престижных клиентов „Стюардз“. Об автомобильной промышленности он знал очень мало — все его авуары размещались в издательском деле, розничной торговле и спорте, — и многие наблюдатели в Сити не могли понять, почему он вообще решил этим заняться; однако его вмешательство превращало торги в самую напряженную битву года. Обе компании намеревались заявлять на „Дратнас“ собственными акциями, поэтому перед их банкирами стояла задача втихую начать операции по поддержанию акций.

Честного противоборства и не предполагалось. Томас в „Стюардз“ располагал неограниченным списком контактов, к которым мог обратиться за помощью, — как в промышленности, так и в Сити; кроме того, его не останавливали угрызения совести, а немалое преимущество заключалось в личной дружбе с некоторыми важнейшими лицами в Совете по поглощениям. Маловероятно, чтобы за некоторые наиболее воинственные тактические приемы его ждало какое-то серьезное наказание: в худшем случае ему просто погрозили бы пальцем. Точные свидетельства сейчас найти трудно, но считается, что он гарантировал сделку, обратившись в более мелкий торговый банк и убедив их купить акции своего клиента на несколько миллионов фунтов; когда их цена в последние дни до истечения срока заявки взмыла вверх, банкиры пришли к нему и сказали, что собираются продавать. Чтобы предупредить бедствие, Томас убедил клиента умиротворить банкиров беспроцентным депозитом в размере стоимости его акций, переведенным на некий счет в швейцарском банке. Хотя подобная практика — использование собственных средств компании (или, если уж быть до конца педантичными, средств ее работников и акционеров) для поддержания ее акционерной стоимости — и стала предметом судебного разбирательства на волне скандала с „Гиннесом“, Томас так и не понял, что в этом плохого. Ему нравилось определять это как „преступление без жертвы“. Признаем: какой-то элемент азартной игры здесь имелся, но то была игра, в которой опыт Томаса почти неизменно приносил дивиденды, а если и был риск, то смешно думать, что его следовало предугадывать. Ослепленный множеством экранов, воздвигнутых между ним и остальным миром, Томас уже не мог хотя бы мимолетно различить людей, чьими деньгами играл.