Джонатан Коу - Какое надувательство!

— А от этих полос на экране можно избавиться? — спросил я.

— Иногда можно. Нужно нажать на кнопку несколько раз. — Он несколько раз ткнул в кнопку „пауза“.

— Изображение немного нечеткое, да?

— Технология развивается. Что бы там ни говорили, не станет ли такой жест пустой самосоотносимостью — вот какой вопрос должен я себе задать. Поскольку очень хорошо знаю, что вы сейчас скажете: мол, любая попытка выдвинуть автора на передний план — откат к формализму, тщетная попытка переместить ударение с означаемого на знак, которая никак не изменит суть, а всякая истина в конечном итоге сводится к идеологии.

— А эта функция есть у всех аппаратов, — спросил я, — или нужно искать технику подороже?

— У всех, — ответил он. — На этой кнопке вся реклама строится. Довольно радикальный поворот, если вдуматься: впервые в истории рычаги управления кинематографическим временем вырваны из рук кинематографиста и переданы публике. Можно утверждать, что это первый реальный шаг к демократизации просмотра. Хотя, разумеется, — он выключил магнитофон и встал, чтобы отдернуть шторы, — наивно предполагать, что люди станут покупать видео только из-за этого. В колледже мы называем ее кнопкой „ДР“.

— „ДР“?

— Дрочилин рай. Все любимые кинозвезды — голяком, понимаете? Никаких вам больше дразнящих сцен, в которых роскошная актриса скидывает лифчик на пару секунд, а потом исчезает из кадра, — теперь на нее можно любоваться сколько душе угодно. Теоретически — хоть целую вечность. Или, во всяком случае, пока пленка не посыпется.

Я невидяще уставился в окно за его плечом.

— В этом определенно… есть какая-то польза, — вымолвил я.

— Что ни говори, а поболтать было приятно, — сказал Грэм. — Всегда полезно послушать объективную критику.

Повисла короткая пауза, и я, стряхнув наваждение, снова его услышал.

— Все нормально, — сказал я. — Мне было очень интересно.

— Послушайте, я как раз в город собираюсь. Вам чего-нибудь привезти?

Впервые я остался в доме один. С такими мгновениями у меня ассоциируется особое спокойствие — оно более чем абсолютно, оно подкрадывается исподволь, проникает внутрь и осторожно наблюдает. Это отнюдь не мертвая тишина, оно полнится неведомыми возможностями, живет звуками того, когда ничего не происходит. В Лондоне такой тишины не услышишь — по крайней мере, невозможно наслаждаться тишиной, в которую можно облечься. Я поймал себя на том, что хожу по дому на цыпочках, а случайные шаги на улице или шум машин воспринимаю как назойливых гостей. Я попробовал сесть и успокоиться, почитать газету, но выдержал лишь минуту или две. Грэм ушел, и дом совершенно преобразился: в нем появилось что-то волшебное, будто он превратился в запретный храм, куда я проник, влекомый жаждой исследований.

Я поднялся по лестнице, на площадке свернул направо и вошел в спальню Джоан. Яркая, веселая комнатка, окна выходят на дорогу. Двуспальная кровать, аккуратно заправленная, розовое пуховое одеяло, несколько бледно-голубых думочек разложены вокруг подушек. А посреди всего этого восседает фигура, которую память извлекла из самых дальних своих уголков: вытертый желтый плюшевый медведь по имени Варнава — Джоан спала с ним с младенчества. Я заметил, что глаза у него уже разные — один черный, другой голубой. Наверняка оторвался совсем недавно, и перед мысленным взором у меня вспыхнула трогательная картинка: Джоан сидит в изножье кровати, в руках — иголка с ниткой, пришивает пуговицу, терпеливо восстанавливая зрение этой ветхой реликвии детства. Я не стал его трогать. Осмотрел аккуратные книжные полки, семейные фотографии, письменный стол с подарочным набором ручек и блокнотов, лампу с ситцевым абажуром от „Либерти“. На углу лежала стопка официальных на вид скоросшивателей на кольцах, рядом стояла картонная коробка с какими-то бумагами и заметками. На ночном столике — ничего, кроме недопитого стакана воды, коробки салфеток и журнала, на обложке которого — два гордых зеленых бомбардировщика в полете и подпись: „„Харрикейн модели 1“ — боевая победа Британии“. Я улыбнулся и взял журнал. Воскресное приложение к газете, вышел пару месяцев назад с моим детским рассказом. Интересно, у Джоан просто не дошли руки его убрать или он лежит тут по какой-то причине — любоваться, читать на ночь… Меня бы это нисколько не удивило.

Если так, то как я могу над этим насмехаться: я сам читал и перечитывал материал достаточно часто и даже теперь не смог устоять — присел на кровать, раскрыл журнал на знакомой странице и вновь окунулся в теплые воды мелкого тщеславия.