Пол Боулз - Дом паука

Более того — никому не будет до этого никакого дела. Пожалуй, даже можно было сказать, что в каком-то смысле город уже умер, так как большинство его жителей (и молодежь, безусловно, не являлась исключением) ненавидели его, а все их помыслы сводились к тому, чтобы стереть его с лица земли и выстроить взамен нечто более соответствующее тому, что они считали запросами сегодняшнего дня. Фес так немыслимо отличался от всех других городов, которые они видели в кино, и без преувеличения был самым древним и ветхим из городов Марокко. Они стыдились его переулков и туннелей, глинобитных стен и соломенных крыш, жаловались на сырость, грязь и болезни. Они хотели бы снести замкнувшие его стены и проложить через оливковые рощи широкие проспекты, по которым без конца сновали бы автобусы, а по сторонам тянулись бы ряды огромных многоквартирных домов. К счастью, французы, объявив весь город monument historique [88] Памятник архитектуры (фр.) , на время сделали подобные планы неосуществимыми.

Проекты всех новых сооружений должны были представляться на рассмотрение в Академию изящных искусств; при любом отклонении от традиционного стиля на проект налагался запрет.

— В одном следует отдать французам должное, — произнес он не без удовольствия, — им удалось сохранить Фес в неприкосновенности.

Однако он сам нередко чувствовал, что, возможно, сохранилась только архитектура, а радость жизни давно покинула это место, город безнадежно болен.

Неожиданно мадам Вейрон поднялась.

— Мне очень жаль, джентльмены, — сказала она, подавляя зевок. — Все было совершенно замечательно, но я просто засыпаю. Пойду прилягу и устрою себе небольшую сиесту.

— Я надеялся, что еще смогу показать вам сады, — разочарованно произнес Кензи.

Все двинулись в сторону калитки.

— Почему бы вам не позвонить мне из гостиницы после пяти? У нас еще хватит времени?

— Будет быстрее, если я просто навещу вас.

Мадам Вейрон сделала вид, что сомневается, но Стенхэм успел заметить вспышку негодования в ее взгляде.

— Ну что ж, — сказала она, растягивая слова, — тогда вам придется немного подождать, пока я соберусь.

Да, она уж заставит его подождать, подумал Стенхэм. И вдруг решил сам попытать судьбу.

— А почему бы вам всем не выпить завтра со мной по чашке чая? — спросил он. — Мы могли бы зайти в какое-нибудь небольшое кафе.

Компания уже успела подняться по ступеням и остановилась перед входной дверью. Кензи отозвал в сторону официанта, чтобы расплатиться.

— Вот будет здорово. Я согласна, — сказала мадам Вейрон.

На следующее утро у Стенхэма слегка разболелась голова. Еда у Си Джафара на этот раз была очень тяжелая, в результате он плохо спал и часто просыпался с малоприятным ощущением, что у него расстроен желудок. Бастела днем, а вечером баранина с лимоном и миндалем, утопавшая в подливке из горячего оливкового масла, и этот вязкий, сыроватый хлеб, сдобренные шестью стаканами мятного чая — такого сладкого, что он буквально лип к гортани… Чем больше почестей они хотят вам воздать, тем более несъедобную еду готовят, не скупясь на сахар и масло.

День выдался неистово яркий, пронизанный солнечным трепетом. Небо слепило, куда-бы он ни смотрел, не отрывая головы от подушки. Голуби, свившие гнезда где-то возле его окон, благостно ворковали, и Стенхэма преследовало ощущение, что это тоже какие-то сахарные голубки, плавящиеся в яростных лучах утреннего солнца; даже если вскоре они превратятся в лужицы пузырящегося сиропа, воркование будет все так же доноситься до него. Он зевнул, потянулся и медленно выбрался из постели. Телефон висел на противоположной стене. Мосс считал это кошмарным неудобством. «Значит, вам приходится тащиться через всю комнату, чтобы заказать себе завтрак, — сказал он, впервые увидев подобное варварство. — Потребуйте удобный номер с хорошей ванной», — категорически посоветовал он. «Вроде вашего? — спросил Стенхэм. — Между прочим, ваш в четыре раза дороже моего. Вам это не приходило в голову?» — «Послушайте, Джон. При здешней дешевизне ваши расчеты никуда не годятся, — возразил Мосс. — Причем учтите, что у вас — доллары. Это мне с моими жалкими фунтами еще простительно несколько стеснять себя в средствах». Это была еще одна деталь их игры. Стенхэм прекрасно знал, что у Мосса одно из самых больших состояний в Англии и к тому же он владеет несколькими доходными домами, кинотеатрами и гостиницами в точках, испещривших карту мира от Гаваны до Сингапура, включая некоторые города Марокко, куда Мосс постоянно совершал непродолжительные путешествия, именуя их «инспекционными поездками». Однако знал он и то, что Моссу доставляет острое наслаждение выдавать себя за бедняка, делать вид, что несколько миллионов фунтов вовсе не придают ему уверенности, поскольку, как он сам признался однажды, когда на него нашло исповедальное настроение, «это очень сковывает, уверяю вас, каждый ваш шаг, каждая мысль продиктованы подспудным сознанием, что существует это. В результате вы связаны по рукам и ногам». Тогда Стенхэм довольно резко ответил, что каждый располагает свободой в той мере, в какой к ней действительно стремится. Но на самом деле старательно поощрял притворство Мосса.