Пол Боулз - Дом паука

— Ну, какой же я пуританин? Скорее, пурист. По-моему вино и арабская кухня несовместимы.

— Правда? — спросила мадам Вейрон с любопытством человека, узнавшего далеко не общеизвестную истину.

Мосс проигнорировал ее замечание.

— Нет, я именно и хотел сказать, что в вас есть нечто пуританское. Дорогой мой, я наблюдаю за вами уже довольно долго и пришел к выводу, что вы не выносите, если кто-то рядом испытывает радость жизни. Вас раздражает, даже когда люди с удовольствием едят. Зато от пресной и скудной еды вы наверху блаженства. Я следил за вами, дружище. Всякий раз, когда нам приходилось довольствоваться какой-нибудь жалкой похлебкой, вы воспаряли духом. Пренеприятная черта.

— Вы сильно заблуждаетесь, — ответил Стенхэм, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно. Однако внутренне он обеспокоился. В словах Мосса была какая-то доля правды, но дело обстояло не так просто — истина лежала где-то посередине. Скорей всего причина таилась в чувстве самосохранения. Он не мог почувствовать себя вполне раскованно в компании гурманов и гедонистов, эта порода людей была ему враждебна.

— Почему вы никогда не пьете? — мягко спросил у него Кензи.

— Потому что от вина мне плохо. Неужели вам недостаточно такого объяснения?

— Не верю, — отрезал Мосс.

Стенхэм досадовал на себя, он чувствовал, что сам виноват в том, что разговор превратился в подобие допроса. Ему казалось, что, отвечая на такой вопрос, следовало быть более воинственным и не пытаться придерживаться строгой логики, чтобы не показывать свои слабости мадам Вейрон. Словно он продемонстрировал друзьям свои бицепсы, и ему посоветовали почаще делать гимнастику. Уже много лет ему задавали один и тот же вопрос, он же считал это сугубо личным делом, которое не должно интересовать никого кроме него самого. «Так вы не пьете? Даже вина? Но почему?»

— Хватит меня постоянно поддевать, — сказал он, несколько повышая голос. — У нас в Америке это называется «удар ниже пояса». Понимаете?

Теперь он в упор глядел на Мосса.

— Вполне! А позвольте спросить: что вы называете ударом выше пояса?

— Примеров можно найти сколько угодно, — невозмутимо ответил Стенхэм.

Судя по всему, тон его задел Мосса, и он не отставал:

— Каких же?..

— Вам бросили перчатку, мистер Стенхэм, — сказала мадам Вейрон.

Стенхэм резко отодвинул свою тарелку; собственно, он уже успел все доесть, но этот драматический жест нужен был ему как сопровождение к тому, что он собирался сказать. Внезапный порыв южного ветра пронесся над садом, неся с собой влажный запах речной долины. Затрепыхавшись на ветру, край скатерти накрыл стоявшую на столе посуду. Кензи приподнял его и водворил на место.

— Ну, например, надо пореже совать нос в чужую жизнь. В конце концов, мысли человека принадлежат только ему самому. Пока еще не изобрели способа делать ум прозрачным.

— Но мы говорим вовсе не о мыслях, — раздраженно произнес Мосс. — Мой дорогой Джон, вы куда больше англичанин, чем сами англичане. Вас совершенно невозможно понять. Вы вобрали в себя все английские пороки и, насколько могу судить, очень немногие добродетели, которые обычно ожидаешь встретить в американце. Иногда мне кажется, что вы притворяетесь. Просто не верится, что вы действительно американец.

Стенхэм взглянул на мадам Вейрон.

— Может, хоть вы за меня поручитесь?

— Само собой, — улыбнулась она, — но держу пари, что вы из Новой Англии.

— Что вы хотите сказать этим «но»? Конечно, я из Новой Англии. Я — американец, и к тому же из Новой Англии. Помнится, в одном затерянном в джунглях городишке в Никарагуа я как-то встретил француза. Он был там хозяином единственной гостиницы. «Вы француз, мсье?» — спросил я его. И он ответил: «Monsieur, Je suis même Gascon» [87] «Мсье, я даже гасконец» (фр.) . Я даже гасконец и хочу, чтобы мои финансовые дела оставались моим личным делом. Равно как и мои политические и религиозные убеждения. Все это — удары выше пояса. Но только если это остается моим личным делом.

— Мир движется совсем в ином направлении, — сухо ответил Мосс. Он очистил апельсин и, поделив на дольки, принялся поедать. — Вам следует быть более гибким и приготовиться к переменам. Вы противоречите здравому смыслу, — добавил он без особой убежденности, словно не уверенный, имеет ли это отношение к разговору.

— Я понимаю» что имеет в виду мистер Стенхэм, — неожиданно улыбнувшись, заявила мадам Вейрон. — Простите, я отлучусь на минутку. Мне нужно подняться к себе в комнату. Я сейчас же вернусь. Не хочу ничего пропустить.