Пол Боулз - Нежная добыча

Очень быстро она зашагала назад, к ранчо. А когда пришла, уже занимался рассвет. Она заглянула на кухню и велела подать завтрак, обронив:

— Я сегодня рано.

Весь день она провела дома — что-то читала, болтала с Лучей. Ей показалось, дон Федерико чем-то озабочен, когда утром, заперев лавку, отправился инспектировать владения. И позже, когда вернулся, ей почудилось то же самое; за обедом она его спросила прямо.

— Пустое, — ответил он. — Кое-какие цифры не сходятся.

— Тебе же всегда хорошо давалась математика, — сказала Чалия.

В середине дня пастухи принесли в дом Роберто. Она услышала суету в кухне, крики слуг: «Ау, Dios!» [18] Ах, боже мой! (исп.). Она вышла посмотреть. Парень был в сознании, лежал на полу, а остальные индейцы на него пялились.

— Что случилось? — спросила она.

Один рассмеялся:

— Ничего особенного. Он слишком много… — Пастух показал, как пьют из горлышка. — …и упал с дороги. Только синяки остались, наверно.

После ужина дон Федерико пригласил Чалию и Лучу в маленький кабинет. Он заметно осунулся, а говорил медленнее обычного. Войдя, Чалия увидела, что в комнате стоит Роберто. Он не смотрел на нее. Луча и Чалия сели, дон Федерико и Роберто остались стоять.

— Со мной впервые так поступают, — произнес дон Федерико, не отрывая взгляд от ковра и сцепив за спиной руки. — Роберто украл у меня. Пропали деньги. Часть их и сейчас у него в кармане, это больше его месячного жалованья. Я знаю, что украл он, потому что еще вчера у него денег не было, и потому, — тут он повернулся к Чалии, — что объяснить их появление он может, только прибегнув ко лжи. Он утверждает, что деньги дала ему ты. Ты вчера давала Роберто деньги?

Чалия вроде бы удивилась.

— Нет, — ответила она. — Я, правда, хотела дать ему колон вчера утром, когда он проводил меня до дому. Но потом решила, что лучше будет подождать до нашего отъезда в город. И много он взял? Он же совсем еще мальчишка.

— Сорок колонов, — сказал дон Федерико. — Но хоть и сорок сентаво, разницы никакой. Воровство…

— Рико! — перебила его Чалия. — Сорок колонов! Это же много! Сколько он успел истратить? Это можно постепенно вычесть из его жалованья. — Она знала, что Федерико скажет то, что он и сказал мгновение спустя.

— Ни за что! Он уедет сегодня же. И брат его вместе с ним.

Даже в тусклом свете Чалия могла разглядеть огромный лиловый кровоподтек на лбу у Роберто. Парень стоял, опустив голову, и не поднял ее, даже когда она и Луча по сигналу брата встали и вышли из комнаты. Они вместе поднялись наверх и сели на веранде.

— Подумать, какие дикари! — сказала возмущенно Луча. — Бедный Рико, может и научится когда-нибудь с ними управляться. Только боюсь, как бы раньше кто-нибудь из них его не прикончил!

Чалия покачивалась вперед и назад, лениво обмахиваясь веером.

— Еще несколько таких уроков, и он может измениться, — сказала она. — Ну и жара!

Они услышали голос дона Федерико внизу, у ворот:

— Adios [19] Прощайте (исп.) , — твердо сказал он. Послышались невнятные ответы, и ворота закрылись. Дон Федерико поднялся на веранду к сестрам. Уныло сел.

— Не хотелось мне отсылать их пешком на ночь глядя, — покачал он головой. — Но Роберто совсем пропащий. Так что правильнее было проучить его раз и навсегда, и побыстрее. Хуан — другое дело, но и от него, конечно, пришлось избавиться.

— Claro, claro [20] Понятно, понятно (исп .). , — рассеянно сказала Луча. Вдруг она озабоченно повернулась к брату. — Надеюсь, ты не забыл взять у него деньги — те, что у него в кармане, как ты говорил.

— Нет-нет, — заверил ее брат, однако по его тону Луча поняла что он оставил их мальчишке.

Дон Федерико и Луча сказали «спокойной ночи» и пошли спать. Чалия немного посидела, ни о чем не думая, смутно глядя на стену с пауками. Потом зевнула и внесла лампу в комнату. Горничная снова придвинула кровать к стене. Чалия пожала плечами, улеглась — пусть стоит, где стоит, — задула огонь, послушала несколько минут ночные звуки и мирно уснула, подумав, как удивительно мало времени понадобилось ей, чтобы свыкнуться с жизнью в Пасо-Рохо и даже — теперь этого нельзя не признать — начать ею наслаждаться.

(1948)

Ты не я. Никто больше не может быть ею, только я. Я это знаю, и знаю, где была и что делала со вчерашнего дня, когда вышла из ворот во время крушения. Все так волновались, что меня никто не заметил. Я стала совершенно незначительной, как только дело на рельсах дошло до изрезанных людей и сплющенных вагонов. Мы, девочки, все побежали вниз по откосу, когда услышали грохот, и облепили стену, точно стая мартышек. Миссис Верт грызла крестик и рыдала взахлеб. Наверное, губам больно было. Или же она думала, что внизу, в поезде — одна из ее дочерей. Действительно очень серьезное крушение — это сразу видно. Весенними дождями размыло землю, которая держала на месте шпалы, поэтому рельсы немножко разъехались, и поезд свалился в кювет. Но чего было так волноваться, я до сих пор не пойму.