Ричард Олдингтон - Дочь полковника

Неповоротливый штабной ум полковника некоторое время переваривал эту информацию.

— Ну, если так, — сделал он вывод, — и ты убеждена, что она скоро выйдет замуж, то не следует ли тебе… э… дать ей кое-какой совет, а? Мне бы не хотелось, чтобы моя маленькая девочка была напугана и шокирована в первую брачную ночь.

— Когда речь идет о твоей дочери, ты невыносимо сентиментален, как все глупые старики, — уязвила его Алвина. Неизвестно почему, у нее все внутри восставало при мысли, что ей придется «давать советы» Джорджи в подобного рода вещах. Это обязанность мужа, а не матери!

— И все-таки я полагаю, — продолжал полковник с обычной тяжеловесностью, однако в его голосе появилась та несгибаемая властность, которой Алвина к своей досаде всегда невольно уступала, — подготовить ее необходимо. Я вовсе не требую, чтобы ты ранила ее… ее целомудрие. Но я полагаю, тебе следует иногда обронить намек-другой, знаешь ли. Указать ей кое на что с женским тактом, а?

— Не преждевременно ли? — растерянно возразила Алвина.

— Ты только что утверждала обратное, — сказал Фред. — Если ты убеждена, что они поженятся, то я убежден, что девочку необходимо немножко подготовить.

— Ну хорошо, я с ней поговорю, — буркнула Алвина.

Наступило новое молчание. Тишину теперь нарушали только шорох материи в руках Алвины, постукивание ночных осенних бабочек о стекла там, где занавеска не была задернута, да хриплое старческое дыхание Фреда.

— А в доме без Джорджи будет пусто, — медленно произнес он.

— Хм! — отозвалась Алвина, не слишком довольная этим косвенным упреком по ее адресу. — Ей уже давно пора выйти замуж и обзавестись собственным домом. Не будь эгоистом.

— Да-да, — торопливо пробормотал полковник. — Да-да. Конечно, нельзя быть таким эгоистом.

Снова наступило молчание, и полковник снова предался созерцанию нарисованных цветов. Куда Алвина девала брильянтовую брошь, которую он подарил ей к свадьбе? А да! Потеряла на пароходе, когда возвращалась из Кейптауна. Ну в то время, когда она дьявольски интересовалась этим лекаришкой. Взять да и потерять самую дорогую реликвию их счастливых дней — как это на нее похоже!

— Жаль мне, — произнес он вслух, — что мы больше ничего не можем сделать для девочки.

— В каком смысле?

— В смысле денег и вообще. Я рад был бы дать ей приличное приданое и… и положить на ее имя какой-нибудь капитал.

— Ну раз не можешь, так не можешь.

— Боюсь, я позволял себе кое-какие лишние траты, — с сожалением сказал старик, — а уж армия совсем не расщедрилась.

— Чего же ты ждал от политиков ? — Алвина задала этот риторический вопрос с удивительно злобным ударением на последнем слове.

— Я ничего не ждал, — спокойно ответил полковник. — И ничего не получил, даже ордена Бани, хотя почти у всех моих однокашников по Сэндхерсту он есть.

Алвина промолчала. Ей надоело утешать полковника, потому лишь, что его обошли этой почетной наградой, отсутствие которой терзало его куда сильнее, чем мысль о бедности.

— Но все-таки, — сказал он, приободрившись, — что-то мы сделать могли бы.

— Что?! С нашим доходом, со всеми нашими долгами?

— Я брошу курить, и, как только Джоффри уедет, — ни капли виски! — решительно заявил Фред.

— Само по себе это прекрасно, — признала Алвина, — но экономия будет невелика. А как с игрой на скачках и с Лондоном?

Полковник стукнул кулаком по костлявому колену.

— Больше ни единой ставки… После следующей недели — тут уж выигрыш абсолютно верен. И мы могли бы занять еще фунтов сто под вторую закладную на дом.

— Хм? — с сомнением произнесла Алвина.

— И, — объявил полковник в припадке великодушия, — я откажусь от членства в клубе.

Алвина уставилась на него в немом изумлении. Клуб, причина стольких слез и ссор! Клуб, знаменовавший для полковника последний отблеск воинской славы! Клуб, ежегодный взнос в который — двадцать гиней — причинял такие муки! Он откажется от клуба! Конец поездкам в Лондон и свиданиям с раздушенными генералами и адмиралами!

Она молча клала стежок за стежком, а полковник в глубокой задумчивости разглядывал цветы. В конце концов он зевнул и встал — неуклюже и скованно, как деревянная кукла.

— Спокойной ночи, — сказал он. — Меня что-то в сон клонит.

— Спокойной ночи, — ответила Алвина, не поднимая головы от шитья.

Джорджи уже засыпала, когда в ее дверь властно постучали. Она с тревогой приподнялась на постели.

— Войдите, — испуганно сказала она. — Кто это?