Джоанн Харрис - Персики для месье кюре

Четверг, 26 августа

Жозефина была в ярости.

— Как они могли так поступить с Рейно? Они же знали, как он любит Ланскне и свою церковь! Если бы он был здесь, они бы ни за что не осмелились…

И это, конечно, чистая правда, думала я. Франсис Рейно, как и старый Маджуби, отнюдь не был приверженцем новых веяний. И я далеко не в первый раз удивилась: как эти двое ухитрились стать закоренелыми врагами, ведь у них столько общего?

— Пойдем к нам, — предложила я Жозефине. — Приготовим шоколад, поболтаем. Все равно с этим мы ничего пока поделать не можем.

И мы вернулись в домик Арманды. Я сварила горячий шоколад с кардамоном и испекла персиковое печенье — оно было готово уже через двадцать минут, — использовав для этого только что сваренный джем, немного взбитых сливок и ложку арманьяка. Розетт и Майя охотно мне помогали и перепачкали всю кухню; Розетт все время напевала свою песенку без слов, а Майя торжественно вторила ей стихами собственного сочинения и стуком деревянной ложки по столу:

— Домашний джем…

— Бам бадда-бам…

— Вианнин джем на рамадан!

Жозефина не могла удержаться от смеха.

— А я-то думала, что мальчишки самые смешные.

— Надо отнести вечером немножко этого печенья моему джиддо , — сказала Майя, когда с печеньем было покончено. — Может, на ифтар и он несколько штучек съест. Мой джинн его уже немного заколдовал, и теперь он лучше себя чувствует.

— Надеюсь, вскоре твой джиддо совсем поправится, — сказала я.

Это не то чтобы колдовство , но у каждого из нас есть свои волшебные секреты. Сказанное шепотом слово, тайный знак, щепотка специй. Удачно выпавшая карта. Песня.

Майя улыбнулась и сказала:

— У моего джинна получится. Это было мое первое желание — из трех.

Ну что ж, Майя, может, и получится. Порой случались и более странные вещи. После посещения старого Маджуби я поняла: его страдания вызваны вовсе не болезнью, а тем, что Оми называет васваас : дьявольским шепотом, который пробирается в ваши мысли, вызывает тревожные сны, депрессию, отчаяние. Ссора с сыном. Утрата всеобщего доверия и уважения. То, что его больше не воспринимают как достойного лидера. Уход Алисы из дома, причем при столь загадочных обстоятельствах. Все это как-то разом навалилось на старика и, разумеется, послужило главной причиной его недуга и внезапного одряхления.

— Мы непременно испечем еще такое печенье и возьмем его с собой, когда тебе пора будет возвращаться домой. Кстати, Алиса тоже хотела повидаться с дедушкой. Я уверена, что он вам обеим так обрадуется, что сразу почувствует себя лучше.

— И мой Фокси обязательно сделает так, что он совсем поправится! — сказала Майя.

В пять часов домой вернулась Анук и привела с собой Пилу, Люка, Жанно и Алису. Все они пребывали в прекрасном настроении, хоть и были с головы до ног заляпаны краской. Я отправила их умываться и переодеваться, а сама сунула в духовку еще один противень с персиковым печеньем. Влад, от шерсти которого тоже пахло свежей краской, тем временем пробрался на кухню, улегся возле плиты и уснул, подергивая во сне лапами. Я сварила новую порцию шоколада, только добавила туда еще сахара, алтея и сливок, и все мы снова уселись вокруг покрытого шрамами старого кухонного стола Арманды. Мы ели, пили, болтали, смеялись — казалось, мы прожили здесь всю жизнь, а не каких-то две недели.

— Магазин теперь выглядит просто сказочно! — сказала Анук. — Почти так же хорошо, как тогда. Только ему нужна новая вывеска …

Я внимательно на нее посмотрела. А Анук быстро глянула на Жанно, и он поспешно заметил:

— Если, конечно, кто-то снова захочет устроить там chocolaterie . Хотя это совсем нетрудно. И всего-то нужно поставить прилавок, да несколько шкафчиков со стеклянными дверцами, да еще, может, два-три столика со стульями…

Розетт вздохнула и сказала на языке жестов: « Мне там нравится. Я обезьянок на стене нарисовала ».

— Ну, мы же просто предлагаем, — поддержала ее Анук. — Хотя мне кажется, что никакой школы там больше не будет.

Ох, Анук! Ох, Розетт! В жизни ничего не бывает просто так. Мы вот не собирались надолго здесь оставаться — тем более селиться здесь. Мы прожили в Париже дольше, чем в любом другом месте, где я когда-либо бывала. Отказаться от той нашей счастливой жизни, признать свое поражение — нет, это просто немыс-лимо!

И потом, у нас ведь есть Ру. Что он-то скажет? Он так старался построить нашу общую жизнь, связать воедино свою привычку к цыганскому существованию и наше желание где-то осесть. И все это бросить сейчас — тем более ради Ланскне? Да Ру счел бы это самым ужасным предательством! Вряд ли он смог бы пережить такое. Вряд ли смог бы адаптироваться. Может ли вообще такая речная крыса, как он, полностью изменить себя? Да и захочется ли мне самой, чтобы он попытался это сделать?