Шемас Маканны - Мои рыжий дрозд

Старик, похоже, ничего не заметил.

— Ну, здравствуй, сынок, — ласково проговорил он, глядя на Гилли, — ты как, в школе не шалишь, хорошие отметки получаешь?

— Да, я стараюсь, Матиас, — ответил он совсем тихо, но старик, видимо, не услышал своего имени. Или просто отвык уж от него?

— А ты конфеты любишь? Если будешь себя хорошо вести, я тебе дам конфету и дам посмотреть журналы с картинками.

— Благодарю вас.

— А сколько тебе лет? Как тебя зовут?

— Меня зовут Гилли. — На первый вопрос он предпочел не отвечать.

Тем временем мальчики деловито разошлись по комнатам, вскоре хлопнула входная дверь, это Эдан отправился в овощной. Бродяга и Лиам удалились на кухню, шепнув ему перед этим: «Ты тут его развлеки». Гилли и старый учитель остались вдвоем. Сначала Гилли решил поразить его какими-нибудь подробностями о веселых днях, проведенных ими в двадцатые годы на Аранских островах. Но, подумав, сдержался. В жизни и так слишком много всяких потрясений, по крайней мере, в его жизни. Жестоко будет подвергать этого жалкого старика такому сильному испытанию. Да и для самого Гилли все это могло выйти очень даже боком. Они поговорили о погоде, о фильме, который недавно показывали по телевизору, Гилли рассказывал о стихах, которые учил на уроках ирландской литературы. Время шло мучительно медленно, и Гилли облегченно вздохнул, когда в комнату вернулись Бродяга и Лиам, довольные собой и исполненные чувства радости от выполненного долга.

— Вот посуда, кухня — все в порядке! Можете взглянуть! — Лиам сделал широкий жест рукой в сторону коридора. Старик закивал, но остался сидеть в кресле.

— Спасибо, спасибо вам, вы у меня просто молодцы.

Дождавшись Эдана, придавленного тяжестью капусты и банок с овощными соками и пюре, шумно простились со старым учителем, и вся компания высыпала на лестницу.

— Погоди, это еще так, цветочки, — засмеялся Бродяга, когда они вышли из подъезда. — Вот увидишь нашу старушку, просто отпад. Она вообще ненормальная, Эдан ее даже боится. Правда?

— Ага, правда, боюсь, — неожиданно серьезно ответил Эдан. — Мне все кажется, она вот-вот подкрадется сзади и бросится. Странная какая-то… У неё мне как-то не по себе.

— А может, наш Эдан в нее влюбился? — сказал Лиам. — Это не с ней ты ходил в кино позавчера? — Как ни странно, Эдан густо покраснел.

— Ты его не слушай, — обратился он к Гилли. — Ведь я знаю, она, случайно, конечно, убила одного парня, говорят. Даже следствие вели, но ее оправдали. Не здесь это случилось, а где-то в пригороде. Раньше она там жила. А после, ясно, съехала, сюда перебралась. Совсем недавно.

— Врешь! — сказал Гилли.

— А чего мне врать… Так говорят… Сам я, ясное дело, ее про это не расспрашивал.

Загадочная старушка обитала на самом верхнем этаже высокого георгианского дома, и они порядком запыхались, пока добрались до ее двери.

— Это — мы! — гордо провозгласил Бродяга, когда она приоткрыла дверь.

— Входите, здравствуйте, господь да не ослабит руки ваши.

Пожелание было как нельзя кстати, потому что руки Гилли вдруг ослабели и начали дрожать. Приветливо улыбаясь, ему открывал дверь призрак его юности, та, которую он оставил там, в тени яблонь шестьдесят лет назад, она, его любовь, его отвергнутая мечта, память о которой не дала ему связать свою жизнь ни с одной другой женщиной. Она, Салли Хоулм. Он побледнел, сердце увяло, душа поникла.

Квартира оказалась очень маленькой, но довольно уютной. На полочках, по стенам, стояли горшки с цветами, рядом висели старинные гравюры и бледные коричневатые фотографии. Гилли заставил себя отлепиться от дверного косяка и шагнул в комнату. Неужели это Салли? Она даже, как ни странно, почти не изменилась. Только будто ослабела, устала.

— Вижу, с вами сегодня еще один мальчик, я его раньше как будто не видела. — Журчание ручья весной, пение жаворонка, звон колокольчика — куда это все исчезло? Ее голос стал хриплым и низким. Неужели она курит?

— Меня зовут Гилли Макгрене. — Он старался держаться уверенно, но его голос тоже вдруг оказался неестественно хриплым.

— Ах да, мне Эдан уже про тебя рассказывал. Ты ведь в этой школе недавно? Я тоже здесь птица залетная, — она улыбнулась, — так что мы с тобой, выходит, одного поля ягоды, может быть, сумеем найти общий язык? А?

Мальчики молча переглянулись.

— Твой отец нейрохирург, да? Надо мне ему как-нибудь показаться. А то, мало ли, вдруг раз — привет! Составишь мне протекцию?

Бродяга подмигнул Гилли, видал, мол, какая старушенция?