Шемас Маканны - Мои рыжий дрозд

11.00

Он медленно шел по узеньким улочкам и разглядывал старые стены домов. Какой-то прохожий обратился к нему, но он даже не повернул головы. Ноги сами несли его к реке. По Западному мосту он перешел на другую сторону, повернул налево, миновал узкий проход и оказался прямо у озера. Перед ним сиротливо возвышались стены и башни замка Магиров, который одиноко стоял на маленьком островке. Он медленно ступил на Замковый мост. День был таким жарким, что бедная рыба сгрудилась под мостом, пытаясь укрыться от беспощадных лучей солнца. Жар поднимался от песка на дороге. Он снял свитер и вступил во владения могущественного клана Магиров. Невдалеке у берега шумно плескались в прозрачной воде три юные нимфы. Одна из них, облаченная в ярко-красный купальник и, на его взгляд, чересчур полная, внимательно посмотрела на него и засмеялась.

— Вы не знаете, сколько сейчас времени?

Девушки расхохотались.

— Не знаю и знать не хочу! — глупо ответил Шемас и пошел, в другую сторону. Подул ветер, и кусты орешника на холме приветственно замахали ему. На этом холме 17 сентября 1650 года в качестве одного из достижений блистательного кромвелевского рейда был повешен епископ Макматуна. Тело его позволили убрать только в апреле.

Что тогда могло спасти его? Где мог он укрыться? Клан Магиров потерял свой родовой замок 2 февраля 1594 года, а там и пошло, и пошло… В этом замке писал свои стихи знаменитый Эохайд О’Хогуса, он же и оплакал потом позорные дни, наступившие после бегства эрлов. Он умер, как официально считается, в 1612 году, но на самом деле жизнь его кончилась тогда, когда пал клан Магиров. Тогда поэтов все уважали, считали их чуть ли не выше священников. А потом… Потом все перевернулось… Эохайд, говорят, был каким-то родственником Гилле Бриде О’Хогуса, который в монашестве принял имя Бонавентура. Он тоже писал стихи:

и так далее…

Ученым человеком, говорят, был этот Эйвар Макматуна. Солдат и епископ. Вроде бы стихи писал. Родился в 1600 году, учился в Лувейне. Там познакомился с О’Нилом. И чего занесло его в это восстание 1641 года?

На темном асфальте лежало белое перо. Он нагнулся и поднял его. Из ворот замка вышла группа подростков, громко переговаривавшихся неприятными резкими голосами. Конечно, по-английски. Протестанты.

— Эй, привет, ребята, вы откуда? Возьмите перышко на память. Может быть, оно принесет вам счастье. — Они прошли мимо, не обернувшись.

Он вспомнил, как впервые заговорил по-ирландски на улице. Это было на автобусной остановке около музея. Прямо из асфальта вылезло несколько одуванчиков. Он сорвал один из них и бережно поднес к лицу. Чахлое соцветие прямо на глазах теряло свою пышность и яркость.

— Эй, смотрите, — крикнул он двум проходившим мимо него юношам неопределенного возраста, — смотрите, он умирает.

Они переглянулись, но промолчали. Пьяный или сумасшедший?..

— Мой бедный одуванчик, ты умер!

— Вы хотите сказать, что он завял? — спросил тот, что был, видимо, посмелее. Шемас кивнул и улыбнулся: все-таки его поняли!

— Смотрите, он уже умер.

Он подбросил одуванчик и проследил за ним взглядом. Цветок раскинулся на дороге, своим видом удивительно напоминая сраженного в бою воина.

— Ну как? Вы не хотите говорить по-ирландски? Не можете или не хотите? Вы хоть понимаете меня?

Они смущенно молчали. Шемас тоже замолчал. Да, так им общего языка не найти, ну что же, он знает и этот, основное средство коммуникации. Внутренне презирая себя за компромисс. Шемас обратился к ним по-английски:

— Вы откуда? Из Дублина, да?

— Из Слайго. Но все здесь почему-то считают, что мы из Дублина.

— А вы что, совсем не понимаете по-ирландски?

— Нет, нет, понимаем немного, конечно.

— Это очень важно. Важно знать свой родной язык. Вы согласны со мной, я надеюсь? Но теперь, увы, мало кто говорит по-ирландски просто так. Я и сам редко на нем говорю. А вы, значит, совсем не говорите, да? — В его тоне зазвучали угрожающие нотки, и в глазах бедных уроженцев Слайго появилось выражение испуга. Правильно, бойтесь, джонни {11} 11 Джонни — презрительное прозвище ирландцев, не знающих ирландского языка. паршивые, здесь вам не Париж. Здесь чуть что — пуля в живот и привет! Так небось они представляют себе нашу жизнь? А ведь и не думали, наверное, что так вот сразу попадут в лапы настоящему члену настоящей тайной организации… Шемас засмеялся своим мыслям. Один из них спросил: